Дорога без тебя (СИ)

— Ты шутишь? — я резко вскинула голову. — У меня нет таких денег!
— Конечно, нет. И не будет. Поэтому ты никогда ничего не расскажешь Старцеву. — Я шокировано на него смотрела. — Я должен быть уверен, что это не просто порыв отвергнутой любви. Должен быть уверен, что ты не захочешь отмотать, передумать, переиграть. Никогда.
Я застыла, будто окаменев. “Никогда” набатом звучало в моей голове. Вдруг вспомнились горячие губы Тимура, его сильное, каменное тело, обжигающие поцелуи, тихий, хриплый шепот.
Я встряхнула головой, отбрасывая надоедливые образы. И заставила себя вспомнить и другие события. Моего поверженного, несчастного мужа, который стал банкротом. Как в нашу последнюю встречу в клубе Тимур сжал ягодицу той девушки, прижимая ее к себе. Сколько боли или слез он мне подарил.
Распахнула глаза. И поставила размашистую подпись. Не думая, не анализируя. Поспешно, резко, чтобы не сбежать, сверкая пятками.
Смолянов удовлетворенно хмыкает.
— А теперь можно и отметить, — довольно провозглашает он.
Встает, подходит к небольшому шкафу в углу и возвращается с двумя бокалами с янтарной жидкостью.
— За нас. И за уничтожение Старцева.
Он чокается со мной и залпом выпивает виски, я следую его примеру. Кашляю от обжигающей волны в горле.
— Старцев знает, где ты живешь?
— Нет, — я отрицательно машу головой.
Я никогда не рассказывала ему о Кэт. И уж тем более не показывала, где она живет.
— У него есть твой номер телефона?
— Нет, — уверенно отвечаю я.
Я выкинула сим-карту, когда он написал мне то глупое и ненужное смс: “Думаешь, я так просто тебя отпущу? Даже не надейся”.
— Но я же нашел твой номер телефона, — с вызовом говорит он.
— Потому что я сама дала его на охране, когда брала пропуск, — вскинув бровь, парирую я. — Мой номер зарегистрирован на подругу, не на меня.
— Что ж, — протягивает он, — ты не глупа, а это уже не плохо.
Из его уст это звучит почти как комплимент, поэтому я усмехаюсь.
— Перечитай еще раз сто наш договор. Запомни. Чтобы ты могла его цитировать. Никаких встреч со Старцевым без моего ведома.
— Я ведь не маленькая девочка, — усмехаюсь в ответ я.
— Сто миллионов… — ехидно чеканит он.
Я смотрю в его глаза и понимаю, что он не потерпит, если что-то пойдет не так. Ни по его плану, ни как ему угодно. Во что я вляпалась? Мне страшно. И одновременно я чувствую эйфорию, понимая, что я смогу теперь не просто сидеть и страдать по Старцеву, а действительно ударить в ответ.
Руки вспотели, а под ложечкой сосет от тревоги и паники, которую я пытаюсь скрыть. Но поздно. Я не могу передумать. Больше такой возможности нет. И может быть, это даже к лучшему. Да и не хочу я, ведь вариантов лучше Смолянова — нет. Наверное, я достигла какой-то точки невозврата. Меня так оглушило болью и яростью, желанием мстить, ломать и крушить, что, кажется, во мне отключились тормоза. Иначе как можно объяснить, что я подписала этот безумный договор о неразглашении?
— Мой водитель отвезет тебя домой. Поговорим завтра, — прощается этот непредсказуемый мужчина.
Я согласно киваю, чувствуя навалившуюся усталость. Слишком много событий и эмоций для одного дня.
Когда захожу в квартиру, Кэт уже спит, поэтому дома тихо и темно. Я быстро принимаю душ, смываю макияж. Делаю себе горячий, травяной чай и, кутаясь в плед, смотрю в окно на вечерний город.
Не знаю, что ждет меня впереди. Не понимаю, все ли я делаю правильно. Но чувствую — мои решения сейчас дают мне силы идти дальше и это пока самое главное.
Я достаю телефон, захожу в галерею. Там есть отдельная папка, где всего лишь пять фотографий.
Вот Тимур спит. Лицо расслабленное, спокойное.
Следующий кадр: мы вдвоем, на Мальдивах. Сделали селфи, первое совместное фото и последнее. Тимур зарылся носом в мои волосы и крепко сжимает, а я широко улыбаюсь.
Еще фотография: он стоит на кухне, спиной в кадр, в одном белом полотенце на бедрах. Готовит нам завтрак.
Вот наши руки, сцепленные в замок. Он посмеялся тогда над моим желанием сфотографировать именно такой ракурс. А мне показалось, что нет ничего романтичнее, чем моя рука в его твердой и горячей руке.
 
Последний файл: Тимур на мотоцикле. Самая старая фотография. Тогда между нами еще только все начиналось, и я запечатлела его со стороны.
Все эти года я хранила жалкие, глупые кадры. Я поверила, что у нас ничего и никогда не получится, но всегда продолжала помнить и любить. Даже сейчас. Я ненавидела и любила. Такая странная, пугающая смесь чувств. Эти эмоции — абсолютно полярные, но каким-то неведомым образом уживались рядом. И я бы позволила себе любить сильнее, больше, открыто, если бы ему были нужны мои чувства.
Я выплеснула недопитый чай в раковину. Со злостью поставила кружку и пошла спать.
Я буду мстить. Потому что надо. Потому что хочу. Потому что по другому не могу.
И теперь уже потому что, чтобы отказаться, мне надо заплатить сто миллионов.
“Хороший стимул придумал Смолянов, ничего не скажешь”, — с усмешкой сказала про себя.
Да, он все продумал. Штраф будет, если я кому-то что-то расскажу, если откажусь, если сделаю что-то не так. Но мне было плевать. Главное, чтобы все получилось. Я воспринимала действия Смолянова как простую перестраховку, ведь в конце концов он серьезный бизнесмен, который не хочет рисковать своим авторитетом и именем. У него нет никаких оснований доверять мне. А у меня нет поводов верить ему. Нам нужно просто правильно отыграть свои роли.
  
Глава 3. Семейный ужин
 
Удивительный все-таки человек — Константин Смолянов. С ним не соскучишься, это уж точно.
Несмотря на улыбку, глаза остались серьезными. И я поняла — не потерпит споров.
Хочется о многом спросить. Что за увлекательное путешествие? Как мы будем в итоге мстить Старцеву? Почему он не звонил? Но интуитивно ощущаю — вопросы сейчас лишние.
Старцев и Смолянов точно были одной породы — обоим невероятно сложно говорить напрямую, без обиняков. Обязательно надо витиевато, до конца не объясняя.
— Дресс-код? — ехидно вскинув бровь, спросила у него.
— Семейный обед. Сексуально, — внимательно оглядев меня с ног до головы, констатировал он.
Я удивленно посмотрела на Смолянова, так как событие и ожидаемый внешний вид явно слегка конфликтовали, но ничего уточнять не стала и пошла переодеваться. Спрашивать смысла нет — он не ответит. Да и не любит, кажется, он вопросы. В этом они со Старцевым тоже очень похожи.
Открыла шкаф и недоуменно смотрела на вещи.
“Семейный ужин? Зачем я там нужна? И почему я должна выглядеть сексуально?”
В итоге я надела прозрачную блузку телесного цвета, сквозь которую просвечивался черный лифчик, и вишневую обтягивающую юбку до середины бедра.
Смолянов оглядел образ и одобрительно кивнул. Это мне почему-то сильно напомнило мужа, который тоже постоянно контролировал мой внешний вид и также довольно кивал в знак согласия.
На ногах любимые высокие, черные шпильки. Смолянов уже в нетерпении стоит около входной двери, крутит в руках ключи от машины. Я, закатив глаза, взяла сумку, и мы вышли из квартиры.
Увидев синюю Mazerati, я в очередной раз удивленно посмотрела на Смолянова.
“Выпендрежник он, вот кто”, — мелькнула мысль.
Зачем ему столько машин? И каждая его машина была неприлично дорогая, яркая и дерзкая.
В этот раз я воспринимала немного спокойнее его стиль вождения, хотя постоянно поглядывала на спидометр. И когда скорость превысила сто пятьдесят километров невольно сжалась, вжимаясь в сидение.
Бесстрашный, безумный Смолянов меня пугал. Я вглядывалась в его профиль, не боясь быть пойманной. Пускай знает, что я его разглядываю. В отличие от Старцева, на Смолянова я могла спокойно смотреть вот так — в упор. А вот с Тимуром… я ощущала себя иначе.
На Старцева я боялась лишний раз смотреть слишком пристально, ведь тогда он может что-то подумать, понять, догадаться. С ним рядом все внутри сжималось и дрожало. Со Смоляновым же было иначе — мне было все равно, что он подумает.