Практическое руководство по злу (СИ)

— Я слышал, — сказал он, — что вы можете привлечь людей в Кэллоу.
Рейнджер хмыкнула. Что ж, это должно убить по крайней мере несколько месяцев.
  
Том II / Интерлюдия : Правление ᵉᵡᶵ
 
— Власть — это ложь, с которой мы все согласны из страха перед хаосом. —Императрица Ужаса Пагубная Вторая
На ее жизнь будет совершено три покушения.
Алайя инстинктивно поняла это, еще когда въезжала в ворота Волофа. Верховная Леди Тасия Сахелиан предложила свою капитуляцию еще до начала осады Аксума, предвидя там поражение, даже если Чернокнижник выйдет на поле боя, чтобы поддержать притязания Канцлера. В этом она была права: Векеса похоронил своего старого учителя под тяжестью его презрения и вышел из пылающей пустоши бесспорным носителем этого Имени. Условия были оговорены еще до того, как стены Аксума были прорваны, переговоры велись через посредников, они передавали указания своим представителям через прорицание. Ни одна из женщин не доверяла другой, чтобы та не предприняла попытку убийства через прямую магическую связь, учитывая мастерство магов, которыми они располагали.
Алайя добилась уступок, и не незначительных. Достаточно денег, чтобы заплатить за кампанию, которую Амадей вел от ее имени, и многое другое, сдачу артефактов и древних магических текстов — и, самое главное, принесение клятвы верности в Башне лично. Публичный акт подчинения придал Алайе легитимность, в которой она отчаянно нуждалась, позволял ей привести в порядок мелкую знать без необходимости использовать для этого мечи или золото. В обмен Тасия утверждалась в качестве Верховной Леди Волофа, ее земли и привилегии остались нетронутыми, даже если она была одной из самых ярых сторонниц бывшего Императора Ужаса Подлого. У нее уже было несколько очень острых бесед с Мэдди на эту тему. Он придерживался мнения, что голова Тасии должна быть насажена на пику над воротами Атера, и не постеснялся сообщить Верховной Леди об этом мнении. В лицо. На глазах у всего двора.
Ее друг — возможно, ее единственный друг, потому что Векеса всегда будет любить Амадея больше, чем ее, — обладал блестящим умом, она знала это с самого начала. С тех пор, как они встретились в гостинице ее отца. В его глазах было желание, когда он впервые посмотрел на нее, но, в отличие от большинства мужчин, он слушал, когда она говорила. Он спорил и участвовал в спорах, а когда не соглашался с ней, всегда представлял убедительную и последовательную точку зрения. Он не понимал, — подумала она, — насколько это необычно.
Мальчик, которым он был, и мужчина, которым он стал, оба обладали острым, как бритва, умом, но он был сформирован тем, как он пришел к власти. Сформирован борьбой с Наследником, предательством Канцлера и восстанием, которое привело к тому, что она стала Императрицей Ужаса Малисией, Первой по ее Имени.
Амадей хотел повесить каждого дворянина в Пустошах и Пожирающих Песках, лишить их родословные всех земель и превратить всю Империю во фригольды, подотчетные только Башне. В этой мысли была почти соблазнительная простота, покончить со злобными аристократами и ножами, которые они предназначали для нее, но, как и все простые решения сложных реалий, это принесло бы больше вреда, чем пользы. Во-первых, это возобновило бы гражданскую войну после того, как лишило бы их единственных высокородных союзников, и монет, которыми эти союзники кормили и снаряжали свои армии. И тогда, конечно, города Верховных Лордов должны были быть взяты. Волоф, Окоро, Талассина, Кахтан. Аксум они все еще удерживали, а Форамен находился под оккупацией племен — еще один узел, который ей придется развязать, и скоро. Эти четыре города были одними из старейших в Праэс, и большинство из них накапливали обереги и артефакты со времен падения Триумфальной. Капитуляции не было бы, если бы армии Алайи пришли, чтобы покончить с аристократией, даже если бы она выигрывала. Особенно, если она выигрывала. Были бы лишь отчаянные сделки с теми, что Внизу и их зверницем ужасов.
 
Она считала, что можно осадить и взять эти крепости с теми армиями, которые у них были. Но стоимость этого в человеческих жизнях и ресурсах разрушила бы Праэс, по крайней мере, на одно поколение. Оставьте Империю слабой перед вторжениями Ордена Белой Руки, всегда наблюдающего с Благословенного Острова, оставьте ее созревшей для нового восстания гоблинов или того же отделения Кланов, которое едва не произошло при правлении Канцлера. Алайя не стала бы наблюдать за крахом Праэс как империи, не для того, чтобы добиться результатов, которых она могла бы добиться другими средствами. Отличие здесь было связано с перспективой. Амадей как Именованный боролся с властью на каждом шагу, в то время как Алайя работала внутри нее, пока не смогла установить контроль над истеблишментом. Ответом Чёрного Рыцаря на проблему была либо ассимиляция, либо уничтожение, в то время как Императрица Ужаса — особенно та, у которой не было Канцлера — должна была идти более косвенными путями.
Амадей не хотел иметь власти в Праэс, ему нужна была свежая глина, которую он мог бы лепить по своему желанию. И он думал, что для того, чтобы это произошло, аристократия должна быть похоронена. Это не сработало бы. Два тысячелетия истории, укоренившихся культурных нравов не могли быть смыты кровью. Если бы они убили всех Верховных Лордов, меньшие лорды попытались бы занять их места. Если бы они убили и их тоже, более богатые землевладельцы стремились бы стать дворянами. Стремление подняться было бьющимся сердцем самосознания Праэс, это было то, кем они были. Как бы ей ни была ненавистна эта мысль, Амадей не мог этого понять: он был Дуни, всегда был чужаком. И так будет всегда. Было трудно принять культуру, которая едва ли считала тебя личностью, которая наказывала тебя за грехи, совершенные давно умершими миезанами или уничтоженными оккупантами-крестоносцами. Алайя сочувствовала, но Императрица Ужаса Малисия не могла позволить себе такой сентиментальности.
И вот она здесь, въезжает в крепость Верховной Леди Тасии с небольшим эскортом, за исключением ее Стражей — тех же безликих солдат, которые когда-то пригвоздили ее отца к полу и потащили ее в Башню — и ее хозяйки шпионов. Име, некогда служанка Наследницы, а теперь одна из ее самых доверенных. Старая кровь, родословная, которая была бы принята в качестве действующего члена Имперского совета без возражений. Все это имело значение теперь, когда она больше не была лидером восстания. Действия имели более широкие и тонкие последствия, чем в те простые дни.
— В пределах досягаемости нет лучника, — сказала Име, приближая свою лошадь, когда они начали рысью спускаться по аллее. — Или мага. —
— Она никогда не была бы такой грубой, дорогая, — упрекнула Алайя свою главу шпионской сети. — Кроме того, она прекрасно знает, что, если один из ее слуг лишит меня жизни, Блэк сожжет город и посыплет пепел солью.
— Она что-нибудь предпримет, Малисия, — сказала шпионка. — Если она этого не сделает, то потеряет слишком много лица перед другими Верховными Лордами.
— Она уже сделала это, — мягко сказала Императрица.
Она никогда бы не увидела надвигающегося удара, если бы не ожидала его.
— Остановитесь, — Сказала она.
Двое Стражей замерли, один был на полпути к тому, чтобы вонзить нож ей в спину, а другой все еще вытаскивал меч из ножен. Интересно, что Тасия нашла способ преодолеть психологичекую и идеологическую обработку, через которые прошли все члены личной гвардии Тиранов. Векеса предположил, что это возможно в одной из их бесед, хотя, вероятно, не без того, чтобы не сломать умы вовлеченных лиц. Но Чернокнижник, каким бы талантливым он ни был, не имел доступа к хранилищу заклинаний до оккупации Миезана. Никакая защита не была безупречной. Нож Име уже был у нее в руке — другой был спрятан для бесшумного броска, — но такое вмешательство не казалось необходимым.