Практическое руководство по злу (СИ)

Он рассмеялся, потому что еще оставалось делать? Боги, каждый день, когда он надевал белое, это казалось ложью. Одежда должна быть красной, красной, как кровь, которую он все еще видел на своих руках, когда молился а Хашмаллим слушал. Они не позволят ему забыть, пусть эта ночь станет воспоминанием, а не ударом плети. Они были правы.
— Я сломал нож о ее ключицу, поэтому я принес из кухни мясницкий топор. Пол колокола я, должно быть, потратил на то, чтобы порубить сестру на мелкие кусочки. Я уже собирался начать складывать мясо в мешки, когда появились легионеры.
Смех застыл у него в горле. Если бы он мог задохнуться от этого, но он давно оставил такие милосердные концы позади.
— Идиотов поймали. Они уже арестовали моих родителей и все остальные семьи. Но я? Меня поместили в отдельную камеру. Потом наутро ко мне пришел какой-то сонинке. Поднял меня, хлопнул по плечу. Сказал, что меня не повесят, он и слышать об этом не хочет. Я выполнил свой долг перед Империей; я был примером для всех кэллоу. Сказал, что не будет никаких проблем с наследованием магазина, и отправил меня восвояси.
Уильям испустил долгий, прерывистый вздох, а затем утопил его в еще одной порции бренди.
— Вот почему я могу делать то, что делаю, Бард. Вы думаете, я не видел выражения отвращения на ваших лицах, когда резал тех офицеров? Всё в порядке, тебе должно быть противно. Это был отвратительный, ужасный поступок. И я буду делать это снова, и снова, и снова, пока Кэллоу не освободится.
Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти искренней.
— Потом я немного сошел с ума. Ушел в дебри, чуть не умер с голоду. Но потом я увидел ангела, и он сказал, что никогда не простит меня.
Он взглянул на Альмораву, и она выглядела так, словно хотела заплакать, но забыла, как это делается. Он вернул ей бутылку.
— Раскаяние — это не прощение, Бард. Никогда не может быть прощения. Это не в их природе. Они уже сказали мне, куда я отправлюсь после смерти, и это не самое приятное место. Так что я запачкаю руки за всех вас, потому что именно таково мое предназначение.
Он устало вздохнул.
— Кроме того, они дали мне обещание, — пробормотал он. — Прежде чем я попаду Вниз, я хочу в последний раз увидеть Мэри. Извиниться. Не имеет значения, примет она его или нет. Она заслуживает того, чтобы услышать мою мольбу за то, что я сделал. Даже если не простит, но что еще я могу сделать?
Он слышал, как она допила бутылку, а потом разжала руку. Долгое мгновение тишины, затем звук бьющегося стекла. Он чуть не рассмеялся — бренди начинало действовать.
— Ах вы, бедные глупцы Раскаяния, — пробормотала Бард. — Вы каждый раз разбиваете мне сердце.
  
Том II / Злодейская интерлюдия : Кулисы
 
— Тихие воды самые голодные — 
поговорка сонинке.
Вокруг его палатки было так много защитных барьеров, что даже насекомые, пытавшиеся пролезть сквозь них, мгновенно поджаривались.
Разумеется, не ради его личной безопасности. Амадей знал, что на магию полагаться не стоит: есть способы отменить колдовство, если под рукой есть нужные инструменты. Одна только вера в то, что он когда-нибудь будет в безопасности, будет опасной помехой — у героев есть способ проскользнуть сквозь трещины, особенно у более суровых типов.
Нет, это было исключительно ради уединения. Его контакты с Башней были в лучшем случае нечастыми в последние два десятилетия: письма занимали месяцы и могли быть перехвачены, двустороннее прорицание могло быть обнаружено и даже прослушано. Но время от времени возникала необходимость поговорить с Алайей лицом к лицу. Для этой цели Векеса создал для них обоих узкоспециализированный инструмент — две половинки зеркала, соединенные так глубоко, что для их соединения требовалось всего лишь прикосновение. Защита, вплетенная в заклинания, была одной из самых отвратительных, которые он когда-либо видел, и, насколько он знал, никто из тех, кто пытался подслушать разговор между Императрицей и им самим, не пережил этой попытки.
 
В отличие от большинства людей, ожидающих встречи с Императрицей Ужаса Праэс, Амадей не потратил много усилий, чтобы выглядеть презентабельно. На его подбородке не было щетины, да и не должно было быть: он не нуждался в бритье с тех пор, как стал Черным Рыцарем, так как никогда не был бородатым человеком. На нем была простая серая хлопчатобумажная рубашка с длинными рукавами и искусно спрятанными металлическими пластинами, которые в сочетании с удобными брюками того же цвета придавали ему довольно непринужденный вид. Его меч был в пределах досягаемости, но в этом не было ничего необычного: было считанное количество раз, когда его не было под рукой, с тех пор как он впервые стал претендентом на Оруженосца.
Нежное прикосновение пальца заставило зеркало покрыться рябью, и через мгновение на поверхности появился силуэт Ее Самого Ужаснейшего Величества Малисии, Первой по Имени, Тирана Доминионов, Владетельницы Девяти Врат и Повелительницы Всего, Что Она Видела.
— Мэдди, — поприветствовала его правительница Праэс.
— Элли, — так же сухо ответил он.
Большинство людей ожидали бы, что Алайя будет носить какую-то прозрачную, умопомрачительно открытую ночную рубашку в это время ночи. Правда была несколько иной: Императрица Ужаса Праэс была одета в свободные шерстяные штаны и консервативную рубашку на пуговицах, закрывавшую ее до самой шеи. Несмотря на то, что на публике она играла роль искусной соблазнительницы, темнокожая женщина никогда не оставляла своих провинциальных взглядов на приличия. Быть частью императорского сераля у Подлого — пусть этот крючконосый негодяй вечно вопит в глубочайших Преисподних — обременяло ее репутацией, и она решила воспользоваться этим.
Помогало то, что она, несомненно, была одной из самых красивых женщин в Империи. Вплетение нескольких заклинаний в ее платья позволило ей использовать обольщение как инструмент, и таким образом поставить всех, кто имел с ней дело, в невыгодное положение. И мужчины, и женщины были склонны думать своими гениталиями вокруг нее, что было опасным препятствием при попытке перехитрить кого-то с таким же острым умом, как у Алайи. То, что она была широко известна тем, что интересовалась только женщинами, было, как ни забавно, не большой помехой, когда дело доходило до манипулирования мужчинами. В знати Пустоши не было недостатка в гарцующих идиотах, которые верили, что волшебная палочка между их ног изменит предпочтения Императрицы.
— У тебя такая неприятная улыбка, — вздохнула Императрица. — Всегда кажется, что ты замышляешь против кого-то.
— Обычно так и бывает, — бесстыдно признался Амадей.
Она закатила глаза, заставив его улыбнуться. Ему нравилось, как она вела себя, когда они были только вдвоем. Женщина, в которую она превратилась, когда держала в узде стаю шакалов, считавшихся высшим классом Праэс, была возвышенно интересной, но она также была тщательно продуманным фасадом. Та Алайя, которую он встретил, когда они оба были так молоды, та самая девушка, с которой он провел так много ночей, обсуждая Империю, редко появлялась в наши дни. Прошла целая вечность с тех пор, как Алайя швыряла в кого-то кружку, что определенно было позором. Амадей считал, что поведение Высших Лордов значительно улучшится, если Императрица будет швырять в них вещи каждый раз, когда они плохо себя ведут. И учитывая то, как некоторые Тираны вели себя в прошлом, это даже не будет считаться эксцентричным по стандартам Праэс.
— А теперь ты ухмыляешься, — заметила Алайя. — Выкладывай.
— Просто вспомнил, какой ужасной официанткой ты была, — сообщил он.
— По крайней мере, я никогда не свергала иностранное правительство в пьяном виде, — ответила она, выгнув идеально подведённую бровь.
— Я был в лучшем случае навеселе, — возразил он.
Они обменялись улыбками, но через мгновение ее лицо стало серьезным.