Старое поместье Батлера
Её слова немного успокоили, нас не выбросят за порог, как слепых котят. Тётушка Мэй явно что-то задумала, но делиться со мной планами отчего-то пока не стала.
Следующим утром дом сотрясли крики. Рано-рано, солнце только показалось за горизонтом. Кажется, ни дня в этом мире не прошло, чтобы моё утро началось как-то иначе. С восходом постоянно что-то происходило. В этот раз я не выдержала неведения. Встала сама, благо тело было молодо и раны заживали гораздо быстрее, нежели в пятьдесят с хвостиком. Открыв шкаф, уставилась на висевшие наряды. Выбрала первое более-менее простое, без множества завязочек на спине.
Зеркала в пол тут не было, поэтому посмотреть, как я выгляжу, не вышло. Платье цвета спелого персика на мне слегка болталось, Грейс явно скинула пару килограммов. И немудрено, столько дней на воде и жидком бульоне. Руками попыталась разгладить самые крупные заломы на юбке, но мои усилия оказались тщетны.
Ну и ладно, так пойдёт.
Я тихо отворила дверь и высунула любопытный нос наружу: никого. Оно и понятно, в такой-то час! Мышкой скользнула в коридор и не спеша, придерживаясь рукой об стену, зашагала вперёд, ориентируясь на звуки громкого мужского голоса. Плутать долго не пришлось: в конце пути обнаружилась лестница, ведущая на первый этаж. Тут и замерла за поворотом. Выглянула и увидела в холле несколько человек. Мэделин и тётушка Мэй тоже были здесь.
– Чтобы ноги вашей не было в моём доме! Не потерплю семейку с таким непомерно большим пятном на репутации! Слухи уже докатились аж до императорской загородной резиденции, почему думаете, я вернулся так рано? Мэделин, твой муж мудень! Был бы тут, лично свернул ему шею! – я всмотрелась в орущего человека. Высокий, точно выше среднего роста, волосы растрёпаны, явно спешил добраться до дома как можно быстрее. Брюнет, в отличие от матери, с внушительными бакенбардами на моложавом строгом лице. Тёмные глаза сверкают праведным гневом, щёки горят от переполняющих его эмоций.
– Мама, – Роберт, а это был он, повернулся к старушке, и заговорил гораздо спокойнее, – что бы ты сейчас не сказала в защиту – всё будет мимо! Сама понимаешь. Мы близки к императору, и теперь можем растерять всё расположение Его Величества. Удалим неугодную часть нашей семьи подальше и со временем об этом скандале забудут, при условии, Мэделин, что вы сюда больше не вернётесь.
– Откуда в тебе столько злости? – негромко, но чётко спросила мама. Спина графини была прямой, с гордо расправленными плечами.
От прозвучавшего вопроса мужчина опешил.
– Сказать честно? – прищурился он. – Моя родная мать уделяла тебе больше внимания, чем мне, собственному сыну!
– Ах! – тётушка Мэй схватилась за горло. – Сынок, да когда ж такое было? У Мэдди рано ушли из жизни и отец, и мать, ей просто необходима была моя поддержка.
– Я всё сказал. Пришло время платить по счетам, Мэдди, – передразнил он тон родительницы, когда она сокращала имя Мэделин.
У-у, как всё запущено в этих семействах! Какие-то надуманные обиды правят балом. Что Джон Лерой, что Роберт Нокстед, оба одного поля ягоды. Уж поведение и того и другого невероятно схожи.
– Всё, – выдохнул мужчина, – я полночи мчался сюда, чтобы поскорее решить вопрос с вами. Сегодня, так уж и быть, соберёте свои вещи, а завтра с утра покинете этот дом. – Договорив, резко развернулся и, чеканя шаг, направился к лестнице. Я хотела было метнуться назад, но подумала, что далеко всё равно не убегу и просто осталась стоять на месте. Конечно же, мужчина меня увидел, стоило ему подняться на второй этаж.
Холодно посмотрев мне в глаза, поджал и без того тонкие губы, замер на секунду, явно размышляя: сказать что-нибудь, али нет? Но в итоге промолчал и прошёл мимо. Я же, облегчённо выдохнув, принялась спускаться по лестнице к тихо беседующим женщинам.
– Доброе утро, мама, бабушка Мэй, – поздоровалась я с ними. – Как вы?
– Так, девочки, – взяла ситуацию в свои руки старушка, – следуйте за мной, есть предложение.
Глава 9
Сделав пару шагов, леди Мэй остановилась и, звонко стукнув тростью о мраморный белоснежный пол, недовольно фыркнула:
– А вы все, чего тут столпились?
Свидетели безобразной сцены под названием "истерика лорда Нокстэда", одновременно вздрогнули, стыдливо опустили глаза и, помешкав пару секунд, ретировались, разбежавшись, как крысы, в разные стороны. Всех этих людей я видела впервые, но по одинаковому цвету одежды и крою можно было с уверенностью сказать, что это слуги Роберта.
– Ты почему встала? – негромко возмущённо спросила мама, – тебе лежать надо, отдыхать, выздоравливать! – женщина нахмурила тонкие брови. В уголках рта Мэделин проявились усталые морщинки, было заметно, что она очень сильно вымотана, и, скорее всего, не спала полночи, переживая за наше с ней будущее.
– Всё в порядке, – я постаралась как можно более непринуждённое растянуть губы в улыбке, хотя на самом деле коленки дрожали, рёбра ныли, и саднила рана на затылке. Но намеревалась выслушать всё, что скажет бабушка. Поэтому терпела, взяв всю свою волю в кулак.
– Грейси, твоя мама права, тебе нужно беречь себя, – покивала тётушка, но, встретившись со мной глазами, вздохнула и добавила, – Мэдди, позволь дочери присутствовать, уж больно решительно наша девочка настроена.
В проницательности старой леди не откажешь.
Мама решила не спорить и, подхватив меня под руку, так, чтобы стать мне опорой, шагнула за леди Нокстэд. Мы прошли в коридор, что располагался справа от холла и через некоторое время подошли к массивной дубовой двери с живописными горизонтальными панно-десюдепортами и тяжёлой бронзовой ручкой изогнутой формы. Леди Мэй достала не менее внушительный ключ и просунула его в скважину.
Я же, пока шли, внимательно рассматривала интерьер особняка, начиная от холла, заканчивая вот этим интересным коридором с алой ковровой дорожкой под ногами, нишами в стене, где стояли высокие расписные вазы, и висели картины с пасторальными пейзажами. В одном, самом крупном алькове, стояла узкая софа, обитая тёмно-синим бархатом, так и манящая присесть и передохнуть.
Пол вестибюля и всего первого этажа, впрочем, как и второго вместе с парадной лестницей, был облицован мраморной плиткой белого цвета с серо-чёрными прожилками и начищен до глянцевого блеска. Стены обтянуты светло-голубым шёлком, загадочно мерцающим в свете восходящего солнца. Лучи проникали сквозь высокие стрельчатые окна, пронзая самое настоящее стекло, вставленное в оконные проёмы. В моей комнате стекла не было, только резные ставни, но, подозреваю, что в эту эпоху сей материал был чрезвычайно дорог даже для знатного графа и застеклить весь этот огромный особняк вышло бы в кругленькую сумму.
Ярким пятном сиял расписной плафон потолка. Две белоснежные колонны с лепнинами понизу и поверху в виде листьев и вензелей по бокам от лестницы и две такие же у двустворчатой входной двери. Пафосно, дорого-богато.
– Грейс, чего застыла? – тем временем бабушка вошла в роскошно обставленный кабинет. Её слова заставили меня вернуться в реальность. Я вздохнула, прогоняя не к месту налетевшие мысли, и вошла внутрь помещения. Мэделин тут же плотно прикрыла дверь и сопроводила меня к резному дивану. Комната была обставлена тяжёлой дубовой мебелью. Всё убранство буквально кричало о достатке хозяина: от стульев с тонкими резными ножками до внушительного стола в центре. Тяжёлые тёмно-шоколадного цвета портьеры добавляли ещё большей солидности и в данный момент были распахнуты, чтобы пропустить внутрь как можно больше дневного света и летнего тепла.
– Садитесь. Обе, – вздохнула старая леди, застывшая у распахнутого окна. – Твой отец, Мэдди, всегда относился ко мне по-отечески. Защищал, оберегал. И когда его не стало, так же, как и твоей матери, моё сердце наполовину опустело. Я не могла оставить тебя без пригляда. Вильям так и не узнал, насколько мне не повезло с мужем. Да, Эмиль был богат, знатен, близок к Его Величеству, но оказался, при ближайшем рассмотрении, человеком с гнильцой. Я никому никогда об этом не говорила. Мои личные переживания не должны были омрачать радость жизни близких. Увы, Роберт большую часть времени, как только стал говорить и самостоятельно ходить, проводил с Эмилем. И из него выросло то, что выросло. Вы и сами всё видите и понимаете, – плечи тётушки Мэй были напряжены до предела, спина прямая, голова гордо вскинута; я смотрела на эту маленькую и такую хрупкую физически женщину и восхищалась её внутренней силой, благородством.
