Бухгалтер Его Величества (СИ)
Для поездки на заседание я выбирают элегантное фиолетовое платье, отороченное по вороту и рукавам тонким золотистым кружевом. Когда я появляюсь у кареты, месье Амбуаз одобрительно кивает.
– Будьте смелее, ваша светлость! – подбадривает он по дороге. – Покритикуйте что-нибудь – да хоть ту же работу приюта.
Я усмехаюсь:
– Боюсь, это отразится и вас, ваше сиятельство. Вас обвинят в отсутствии контроля за расходованием средств в вашем министерстве.
Он не очень весел, но всё же машет рукой:
– Ничего. В попечительском совете приюта состоят немало важных особ – я разделю ответственность с ними. Да, ваша светлость, – не забудьте сказать, что у вас не было времени для более серьезных выводов.
Не думаю, что мои оправдания будут услышаны. Боюсь, что большинству министров мои выводы не нужны.
Заседание совета начинается без меня. Я дожидаюсь приглашения в небольшой комнате. Сначала присаживаюсь на оттоманку у окна, но почти сразу вскакиваю – когда я нервничаю, я не могу сидеть на месте. И голос пришедшего за мной клерка заставляет меня вздрогнуть.
В зал заседаний я вхожу с неожиданной робостью. Я держу в руках несколько листов бумаги, исписанных с обеих сторон.
Члены совета сидят за большим овальным столом. При моем появлении они приподнимаются (этикет, как ни крути!), но во взглядах их я не замечаю приязни. Снисхождение, некоторый интерес (не к бухгалтеру – к женщине), а по большей части – недовольство. Им не хочется меня слушать. Я для них – надоедливая американка, которая отвлекает их от важных государственных дел.
Только граф Помпиду бросает мне робкую улыбку.
Я прохожу к месту, на которое мне указывают, заглядываю в свои бумаги. Но мне не дают произнести ни слова.
– Благодарим вас, ваша светлость, – холодно говорит маркиз Жаккар, – что вы нашли возможность нас посетить. Но чтобы между нами не возникло недоразумений, я хотел бы сразу сказать – мы считаем нецелесообразным заслушивать ваш доклад. Мы признательны за ваше желание помочь Тодории, но полагаем, что человек, приехавший со стороны, вряд ли может проникнуться нашими чаяниями. Я слышал, что в Америке вы управляли большим поместьем, но, думаю, вы понимаете разницу между управлением поместьем страной.
Я киваю, но всё-таки пытаюсь возразить:
– Ваше сиятельство, я ни в коей мере не буду настаивать на своих выводах – вы вольны или принять их, или отвергнуть.
Он недовольно морщится:
– Вы не поняли, сударыня – мы не нуждаемся в ваших советах. И у нас нет ни малейшей причины для того, чтобы тратить время на заслушивание вашего доклада.
Мне неловко, обидно, стыдно. Я готовилась к такому приему, но всё равно чувствую себя школьницей, которую отчитали на педсовете. Я уже готова развернуться и броситься вон – из кабинета, из дворца, из Тодории, – когда раздается спокойный и полный уверенности голос:
– Вот как, маркиз? Значит, высказанное мною пожелание убедительной причиной вы не считаете?
И по тому, как торопливо и испуганно вскакивают все сидящие за столом, я понимаю – в зал вошел его величество.
19. Первая встреча с королем
Я оборачиваюсь. У дверей стоит высокий мужчина. На нём нет короны, но она ему и не нужна. Осанка, посадка головы и холодный, будто скучающий взгляд, от которого, тем не менее, члены государственного совета впадают в ступор.
Я делаю неуклюжий реверанс. Ничего, американке это простительно.
Первым приходит в себя маркиз Жаккар.
– Ваше величество, мы полагали, что вы вернетесь только завтра.
Левая бровь короля чуть поднимается:
– Разве это что-то меняет? Если не ошибаюсь, маркиз, вы должны были заслушать доклад ее светлости и завтра высказать мне свои соображения по этому поводу.
– Именно так, ваше величество, – мне кажется, или министр финансов начинает заикаться? – Но, если позволите, я объясню, что я имел в виду. Мы посчитали, что будет более правильным заслушать доклад ее светлости несколько позже – боюсь, у нее было мало времени, чтобы к нему подготовиться.
Должно быть, он искусный политик. Врёт и не краснеет – разве что совсем чуть-чуть.
– Я сам прислал бумаги ее светлости только позавчера. Совет можно собрать еще раз – например, на следующей неделе.
Все присутствующие энергично кивают.
Его величество подходит к стулу с высокой спинкой во главе стола. Слуга бросается, чтобы выдвинуть стул и дать возможность королю присесть. Но Рейнар Пятый едва заметным жестом останавливает его. Он продолжает стоять, и то же самое вынуждены делать все остальные.
– Ну, что же, маркиз, если ваши намерения на самом деле были столь благородны, – по губам короля пробегает усмешка, – вам следовало предупредить ее светлость заранее и не вынуждать ее приезжать на это заседание.
– Простите, ваше величество, – Жаккар отвешивает легкий поклон сначала королю, а потом и мне, – простите, ваша светлость. Но я всего лишь подумал, что, возможно, у ее светлости уже возникли какие-либо вопросы ко мне или другим министрам, а так мы сможем разом ответить на них.
Его величество, наконец, опускается на стул и дозволяет нам сделать то же самое. Я сажусь, чувствуя, что еще секунда, и я бы рухнула на пол от волнения.
– Прошу вас, ваша светлость, – обращается ко мне его величество, – сейчас вы можете получить информацию из первых рук. Я понимаю, вы прибыли в Тодорию только несколько дней назад и вряд ли смогли составить полное представление о нашей стране. Но мне было бы любопытно услышать о ваших первых впечатлениях. То, что вы увидели у нас, сообразуется ли с вашими ожиданиями?
– Ваше величество, – я начинаю говорить и понимаю, что голос дрожит, – Тодория прекрасна! Я никогда прежде не видела столь восхитительных гор и столь величественного города, как Алар.
Он благожелательно улыбается. Хотя, конечно, это всего лишь дежурная улыбка. Он привык, что в разговорах с ним гости расхваливают и страну, и столицу.
– Смелее, сударыня! Перед вами – лучшие умы государства. Быть может, у вас уже есть предположения, которыми вы готовы с нами поделиться.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ. Кажется, получается у меня не очень.
– Да, ваше величество, есть. Простите, если я в чём-то ошибусь – я еще не вполне разобралась даже в денежной системе Тодории.
Король чуть наклоняет голову:
– Не беспокойтесь, сударыня, мы понимаем, как сильны различия между нашими странами. У Америки – свой путь, совершенно неприемлемый для нас. А что касается нашей денежной системы, то она весьма похожа на французскую – за исключением того, что у нас так и не появились луидоры.
Да, об этом месьем Амбуаз мне кое-что рассказал. И всё равно, начиная речь, я боюсь запутаться. Чувствую себя студенткой, пришедшей на экзамен по плохо дававшемуся мне предмету.
– Внешний долг Тодории составляет полтора миллиона ливров, и большую часть его вы должны выплатить через два года. В течение же первого года кредиторам полагаются два платежа, каждый из которых равен двум сотням тысяч ливров. Ближайший платеж – через три месяца.
Маркиз Жаккар важно кивает:
– Именно так, ваша светлость!
– Поскольку речь идет о столь коротком сроке первого платежа, то полагаю, что для его совершения потребуется продать имущество, принадлежащее казне. Что-то достаточно ценное, но без чего, тем не менее, вы можете обойтись.
Жаккар издает обидный смешок. Но я даже не обижаюсь. Я понимаю – эта светлая мысль приходила и в их головы. Быть может, они уже даже определили ту собственность, которая будет продана.
И всё-таки я продолжаю:
– Вы правы, сударь, я – не волшебница. Я не могу достать из рукава ни золото, ни бриллианты.
– Что вы, что вы, сударыня, – вступает в разговор немолодой мужчина в бирюзовом камзоле, – мы и не ждем от вас ничего подобного. Но вы должны понимать – чтобы расплатиться по основному долгу его величеству придется продать слишком многое, а это, уверяю вас, недопустимо.