Слава для Бога (СИ)
— Мне то же. — Кивнула Морена. — Думаю, что сейчас отец появится и все объяснит.
— Хочется верить. — Буркнул в ответ муж.
— Верить в отца и бога, это правильно. — Воздух на троне сгустился, прострелив перекрещивающимися молниями, и вспыхнув голубым сиянием появился сидящий, угрюмый Перун. — Прошу прощения за ожидание. — Пробасил он. — На то были причины. Сейчас все поясню. — Он встал и подошел к застывшим в ожидании богам. — Жизни Богумира грозит опасность.
— Ты перепил хмельного, свекр? Какая опасность может грозить жизни бессмертного? — Довольно грубо перебила его Морена. — В лучшем случае воскреснет в Прави, в худшем на кромке, но я там его встречу и переправлю сюда.
— Напугал, отец. — Поддержал жену Даждьбог. — Сколько раз боги погибали, и вновь воскрешались?.. Не счесть. Мой сын не исключение.
— Помолчите. — Перебил Перун. — Вы ничего не понимаете. Я только что был над полем боя и смотрел на внука. В нем не осталось божественной энергии...
— Как?! — Воскликнули Даждьбог и Морена одновременно.
— Этого не может быть! — Черная богиня сверкнула обеспокоенно глазами. — Я недавно его видела, он был полон сил. Лишить его божественного начала может только женитьба на смертной, но этого не было, я точно знаю...
— Оказалось, что может. — Перун опустил глаза, но тут же поднял, в упор посмотрев на невестку. — Их души со Славой на столько сильно сплелись, что это покрепче чем узы брака. Внук, в прямом смысле врос в девушку нитями судьбы.
— Что же делать?... — Морена покачнулась и едва не упала, но Даждьбог поддержал ее под руку.
— Думать. — Прохрипел громовержец, и не дать умереть сейчас Богумиру. Он дурак в самое пекло лезет, все что-то доказать пытается.
— Тебе доказать! — Выплюнул слова в лицо отца Даждьбог. — Ты виноват! Зачем его в явь отправил? Исправится он там видите ли... Исправился? Что ты натворил отец?..
— Никто не мог подумать, что он умудриться там влюбиться в смертную девку, да еще человеческими чувствами. Такого никогда не было.
— Слишком часто я стала слышать это слово: «Никогда», оно меня пугает. — Выдавила из себя слова бледная Морена.
— Это все пустая философия. — Нахмурился Даждьбог. — Что делать будем? Надо ритуал над Славуней проводить, тогда все наладится...
— Как? — Вспылил Перун. — Она в столице, а он на поле боя и вот-вот схлестнется в сече... Какой может быть ритуал в таких условиях.
— И что, мы вот так вот будем стоять и ничего не делать? — На глазах Морены выступили слезы.
— Я отправил к нему Орона. — Перун вернулся на трон и сел как-то сразу став уставшим, разбитым жизнью стариком, изрезанным морщинами лет. — Он постарается помочь.
— А как же Слава? — Воскликнул Даждьбог. — Ей грозит опасность! Пернатый ее оберегал от Инглии? Мой сын не выдержит если что-то случится с невестой. Это просто другой способ его убить.
— С ней Лель. — Отрезал Перун, махнув рукой, словно посетовав на непонятливость сына. — Бог любви посильнее черного оракула будет. За девушку я спокоен. Остается надеяться, что внук не пострадает в предстоящем бою. Но на все воля создателя.
— Будем молиться Роду. — Всхлипнула Морена и опустила голову. — Он велик, он поможет.
— Да. — Устало кивнул глава пантеона, и прошептал, словно самому себе. — Нам только это и остается.
***
Огромное, укрытое подтаявшим, ноздреватым, весенним снегом поле, с шрамом вспученного начинающимся паводком льда русла небольшой, узкой речки, рассекающей местность крутыми берегами. С права и с лева еще темный, угрюмый, в предрассветных сумерках лес. Там засадные полки, они ждут своего часа, затаились и только нервное всхрапывание лошадей выдает их присутствие, но это далеко и не слышно.
Солнце еще не взошло, но горизонт уже налился кровавым заревом, предвестником предстоящей смерти. Только богам известно, кто по окончании сегодняшнего дня встретит закат, а кто обнимется с предками по ту сторону кромки, унесясь к ним в дымах погребальных костров. Скоро жребий судьбы выберет как одних, так и других, и спорить с ним бессмысленно. Одни будут радоваться, а другим станет все равно.
Вороны! Как они догадались? Кто им рассказал о жуткой трапезе, которой падальщикам предстоит в скорости насладиться. Зловещее: «Кар», мрачной стаи над полем. Нервы и так напряжены до предела, готовые порваться истерикой, а тут еще эти кликуши, подсвеченные первыми лучами еще невидимого солнца, окрасившего черно-серые крылья бликами огня. Мечутся под розовыми облаками на фоне предрассветного неба, и ждут своего часа. Уже скоро...
Мудры Рар и Перв. Более удобного ландшафта и времени для главного сражения не придумать. Атаковать они захватчика не собирались, на месте встретят, а вот обороняться в подобных условиях милое дело. Рыхлый снег сковывает движения вражеского войска, делает его медлительным и уставшим, а пересеченное оврагами поле словно создано для отражения атаки.
Враги. Вон они. Стоят напротив и что-то поют. Что не разобрать, далече, но видимо что-то взбадривающее и славящее своих жадных до чужого добра богов, выводят хриплыми глотками. Зачем пришли? Что не хватало им у себя дома? Зачем удобрять чужую землю собственными телами? Неужели жадность так затуманила разум? Или вседозволенность вскружила голову? Но им все одно страшно, вот и воют свою заунывную песню.
Страшно!!! Тут всем страшно, и молодому новику, в первый раз смотрящему в глаза врага, и изрезанному морщинами и шрамами угрюмому ветерану, не раз прошедшему по краю между жизнью и смертью. Не боится только дурак, тому все в радость, но тут ему не место. Стоят в ратном поле настоящие мужчины, те, которые умеют загнать свои чувства куда-нибудь очень далеко, в глубины суровой души, туда, где они не будут мешать взорваться адреналином лихой удали и отваге ведущей к славе и подвигам.
— Чего он хочет, не пойму? — Рар недоуменно перевел взгляд с размахивающего руками переговорщика на Гостомысла.
— Откуда же мне знать, княже? Лопочет что-то по-своему. То ли квакает, то ли стрекочет, не пойму. — Хмыкнул тот в ответ.
— Надо было с собой хоть одного купца взять. Они в чудных языках сведущи, пособили бы. Да кто же знал где упадешь... — Князь задумчиво рассматривал стоящего перед ним воина с зажатой в руке белой тряпицей. — Вот же напасть какая. Не думал я, что с ними болтать придется. — Он повернулся к стоящему справа Перву. — А ты что скажешь, может голову ему с плеч, вот и будет наш ответ супостату.
— Нет, не дело переговорщика жизни лишать, не по правде это, не по совести. — Мотнул тот головой.
— Тогда предложи, как эту вражину понять. — Усмехнулся Рар, но в его глазах не было веселья.
— Толмач нужен. — Отвел глаза воевода.
— Вот сам бы я до этого не додумался. — Огрызнулся князь, отвернулся и задумался. — Вот что... — Он вновь посмотрел на Перва. — Давай-ка своего будущего зятя зови. Дюже он, по слухам людским, не по-юношески мудрый, может что и присоветует. Молодая, умная голова, подчас получше умудренных да седых соображает. Чего застыл? — Рявкнул раздраженный Рар на замявшегося воеводу. — Кликай мальца быстрее!
Богумир стоял в строю прикрывающим левый фланг основного войска, на высоком, обрывистом берегу замерзшей реки. Рядом нервничал Храб, пританцовывая в утоптанном снегу, и бормоча себе под нос молитвы. На него изредка поглядывал стоящий рядом незнакомый воин, с рассеченным шрамом подбородком, раздваивающим посеребренную сединой бороду на двое, и улыбался, хитро щуря голубые глаза:
— Не боись, малец... Смертушка она не страшная. Миг один, и тебя уже красавицы Навьи под рученьки к Морене подводят, а она женщина добрая, того кто за правду преставился привечает. Да и кто знает, может судьбинушке угодно тебя в живых оставить. Тогда медку хмельного выпьешь, за голову ради жизни рода сложивших, и далее небушко синее коптить продолжишь. И этак хорошо и то неплохо. — Он рассмеялся и толкнул в плече кулаком парня. — Живи и не думай плохого, все хорошо будет.