Егерь: заповедник (СИ)

— Нет, Андрей Иванович, и не проси! А без курицы-то никак? Может, какую другую приманку в твою клетку положить? У меня вот картошка осталась от ужина, и колбасы немножко есть.
— Колбаса не подойдет, — смеюсь я. — Ничего, Татьяна Семеновна, я что-нибудь придумаю.
А сам внимательно осматриваю двор соседки, ища удобное место для засады. Вижу дверцу, ведущую на чердак и приставленную к ней длинную деревянную лестницу.
Если залезть на чердак, я буду отлично видеть оттуда весь двор.
— Можно я у вас на чердаке засяду? — спрашиваю я. — Покараулю лису, чтобы не сбежала.
— Сиди хоть всю ночь, — смеется соседка.
Я пробую ногой нижнюю перекладину лестницы — вроде крепкая. Влезаю на чердак и заглядываю в дверцу. На чердаке темно и пахнет мышами и сухой травой.
— Что у вас здесь? — спрашиваю я сверху?
— Разве я помню? — удивляется соседка. — Я туда уже лет двадцать не заглядывала.
Я протягиваю руку и нащупываю в темноте крепкую балку, к которой снизу подшит потолок. Ходить по нему явно не стоит — легко провалиться. Но на мое счастье поверх балок небрежно брошены крепкие сухие доски.
Я кладу ружье на доски, потом залезаю на чердак сам. Здесь немного теплее, чем на улице — нет холодного ветра. И можно сидеть на балке.
Весь двор виден сверху, как на ладони — отлично! Если лиса придет, я ее не проморгаю.
Оставив ружье на чердаке, я спускаюсь. Лестница прогибается и потрескивает, но держит.
— Лиса, скорее всего, придет ночью, — говорю я соседке, которая наблюдает за моими гимнастическими упражнениями. — Вы когда ложитесь спать?
— Да и сейчас и лягу, — отвечает Татьяна Семеновна. — Что мне ночью-то сидеть, электричество жечь?
— Тогда спокойной ночи, Татьяна Семеновна, — улыбаюсь я. — Утром покажу вам лису.
Соседка уходит в дом. Я слышу, как она закрывает дверь, накидывая крючок на проушину.
А я иду к председателю — Федор Игнатьевич обещал одолжить мне курицу.
В окнах председательского дома горит свет. Я прислушиваюсь и слышу тихое бормотание диктора — видно, Федор Игнатьевич с супругой смотрят телевизор.
Поднявшись на крыльцо, стучу в дверь и через несколько секунд слышу шаги.
— А, это ты, Андрей Иванович? — кивает председатель, открыв дверь.
И воровато оглядывается через плечо.
— Кто там, Федя? — спрашивает из дома Мария Антоновна.
— Это ко мне, по делу, — отвечает Федор Игнатьевич.
Сует ноги в старые валенки, выходит ко мне на крыльцо и плотно закрывает за собой дверь.
— Удачно ты зашел, Андрей Иванович, — шепчет он. — Маша моя только кур покормила, сейчас ноги парит — ей Трифон травки прописал от боли в ногах. Идем, только тихо!
Я иду вслед за Федором Игнатьевичем к курятнику.
— Если можно, мне белую курицу, — прошу я. — Ее в темноте лучше видно.
— Попробую, — ворчит Федор Игнатьевич. — Подожди здесь.
Открыв узкую дверь, он скрывается в курятнике. Я слышу, как встревоженные куры испуганно квохчут. Что-то падает с громким стуком, Федор Игнатьевич приглушенно ругается.
Наконец, он показывается в дверях. Подмышкой у председателя зажата белая курица. Захлопнув ногой дверь курятника, он протягивает мне курицу.
— Только до утра верни. Может, и не хватится Мария Антоновна. А то и мне влетит, и тебе.
Я прячу курицу под куртку. Чувствую, как испуганно колотится птичье сердце. Но курица не бьется и не вырывается.
— Федор Игнатьевич, — вспоминаю я. — У тебя мягкой проволочки не найдется? Медной, или алюминиевой?
— Есть, — кивает председатель. — Сейчас, подожди.
Он выносит из сарая полуметровый кусок алюминиевой проволоки.
— Столько хватит?
— Хватит, — говорю я. — Спасибо, Федор Игнатьевич. Утром принесу курицу.
— Ты лису-то не упусти, — говорит председатель. — Я не смогу для тебя каждый вечер кур у жены воровать.
— А может, Мария Антоновна согласится продать мне одну курицу? — спрашиваю я.
Ведь лиса совершенно не обязательно придет сегодня ночью.
Федор Игнатьевич, испуганно оглядываясь, подталкивает меня в спину.
— Иди, Андрей Иванович, иди! Утром поговорим.
 
Я возвращаюсь на двор к соседке. Вхожу, стараясь не хлопать калиткой. Уже стемнело, но двор залит лунным светом. Ловушка посреди двора смотрится какой-то странной, чужеродной конструкцией.
Я открываю верхнюю дверцу. Крепко держа курицу двумя руками, сажаю ее в клетку. Курица испуганно кудахчет и хлопает крыльями.
Я закрываю дверцу и крепко приматываю ее алюминиевой проволокой. Дергаю, чтобы убедиться, что дверца не откроется.
Отлично!
— Тише, тише — негромко говорю я курице.
Курица словно понимает меня — замолкает и устраивается в углу клетки, спрятав голову под крыло.
А я проверяю боковую дверцу. Она не скрипит и не заедает, я хорошо ее смазал.
Оставляю дверцу открытой и беру ореховое удилище, к которому привязана бутылочка с растопленным салом. Вытаскиваю из бутылки пробку. Держа удилище в вытянутых руках, делаю каплями сала пахучую дорожку от ловушки к дырке в заборе. Эта дорожка приведет лису прямо к приманке. А палка нужна для того, чтобы запах моих следов не насторожил лисицу.
Когда имеешь дело с таким чутким зверем, лучше переборщить с осторожностью.
Ну, вот все и готово.
Я не очень верю, что лисица придет сегодня ночью. Но гоню от себя эти мысли. Если не придет — завтра я решу, что делать дальше.
А пока я в последний раз окидываю взглядом установленную ловушку. Все в порядке. Приманка на месте, ловушка готова и ждет лисицу. В доме у Татьяны Семеновны тихо, свет не горит. Соседка легла спать.
Да и вся Черемуховка уснула. Над деревней висит тишина, только горят кое-где редкие фонари.
Стараясь не скрипеть лестницей, я залезаю на чердак и удобно устраиваюсь на балке. Нащупываю в темноте ружье. Достаю из кармана патроны, заряжаю ружье.
Ловушку отлично видно сверху. Видно и белую курицу, которая спокойно дремлет сверху.
Я вскидываю ружье и прицеливаюсь, проверяя — не помешает ли что-нибудь выстрелить.
Ремень ружья цепляется за торчащий из балки гвоздь. Тогда я отстегиваю ремень, сворачиваю его и убираю в карман.
Снова пробую прицелиться, и на этот раз мне ничто не мешает.
Вот, и замечательно!
Я кладу ружье справа от себя — так, чтобы схватить его одним движением.
Потом поднимаю воротник куртки, усаживаюсь поудобнее и жду.
 Глава 31 
В черном небе светит большая луна. Она молочно-белая, круглая, и похожа на дырку в другой мир. Лунные горы и моря образуют очертания большого лица — как будто великан с той стороны смотрит через лунную дырку на спящую в мокрой темноте Черемуховку.
Дома и сараи в лунном свете отбрасывают длинные черные тени, которые меняют их очертания.
Тень от ловушки — дырчатая, а сама ловушка похожа на иноплатнетный корабль странной формы, который зачем-то приземлился во дворе у моей соседки.
Внутри корабля, засунув голову под крыло, дремлет белая курица — его единственный пассажир.
За моей спиной на чердаке еле слышно возится деловитая мышь. Она начала шуршать, как только я затих. И чего ей не спится? Наверное, обустраивает себе теплое, уютное гнездо на долгую зиму.
Осенний воздух леденит пальцы, бесцеремонно лезет холодной пятерней за воротник теплой куртки, заставляет ежиться. Я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы руки не замерзли окончательно.
Луна висит низко над лесом. Скоро она закатится за деревья, и тогда я не смогу увидеть лису.
Я не очень-то верю, что она сегодня придет. Но терпеливо сижу, впав в странное оцепенение — словно пригревшаяся курица.
Проходят минуты и часы. Я думаю о том, как хорошо было бы стряхнуть дремоту. Встать, походить по чердаку и хорошенько размяться.
И вдруг вижу во дворе какое-то движение.