Егерь: заповедник (СИ)

В красном борще белым парусом плавает сметана.
— Великолепно, — улыбается Алексей Дмитриевич.
И даже жмурится от удовольствия.
— Приятного аппетита, — говорю я, тоже принимаясь за борщ.
— Андрей Иванович, вы еще не поймали лису? — спрашивает меня Воронцов.
— Пока нет, — отвечаю я. — Как раз сегодня вечером собираюсь устроить на нее засаду. Рано или поздно она попадется.
— Не сомневаюсь, — улыбается Воронцов. — Позвольте спросить, а что вы потом собираетесь с ней делать?
Я качаю головой.
— Пока не знаю. По-хорошему, надо бы отвезти ее подальше в лес и выпустить. Но не знаю, сможет ли эта лиса пережить зиму.
— Почему? — интересуется Воронцов.
— Она хромая, — объясняю я. — Вы же знаете, чем зимой кормятся лисы?
— Нет, — говорит Алексей Дмитриевич.
— В основном, мышами. Мышь бежит под снегом, а лиса слышит и чует ее. Подкрадывается, прыгает и ловит добычу.
— Прямо под снегом? — удивляется Воронцов.
— Да, — киваю я. — У лисы очень чуткий слух. Но кроме этого, нужна ловкость. Лисица должна прыгнуть очень быстро и точно. А с покалеченной лапой это невозможно. Так что, скорее всего, эта лисица не доживет до весны.
— Может быть, поселить ее в нашей школе? — задумчиво спрашивает Воронцов. — Устроим для ребят живой уголок.
— Не знаю, насколько это хорошая идея, — сомневаюсь я. — Все же, дикий зверь, да еще и хищник. Не думаю, что лисица приручится. И ей обязательно придется делать прививку от бешенства.
— А чем кормят лис в неволе? — спрашивает Алексей Дмитриевич.
— Точно не скажу, — говорю я. — Но могу поинтересоваться. У нашего профессора Олега Александровича Катаева есть знакомый работник Ленинградского зоопарка. Он как-то читал нам лекцию о содержании зверей в неволе.
— Вот видите, как удачно все складывается, — радуется Алексей Дмитриевич. — Это неспроста. Давайте, попробуем поселить лису в школе. В любом случае, это лучше, чем обрекать ее на верную гибель в зимнем лесу. Если не приживется в живом уголке — выпустим ее весной, когда растает снег.
— Давайте, попробуем, — соглашаюсь я.
И неожиданно смеюсь.
— Хороши мы с вами — устраиваем судьбу еще не пойманной лисицы!
Алексей Дмитриевич тоже смеется.
Потом мы пьем чай с продолговатой лимонной карамелью в ярко-желтых фантиках. Фантики намертво прилипают к конфетам, приходится отдирать их маленькими кусочками. И все равно, это очень вкусно!
Не удержавшись, я прячу одну конфету в карман. Потом мою посуду и расставляю ее в сушилке.
Порядок.
— Спасибо за угощение, Андрей Иванович, — благодарит Воронцов.
Мы возвращаемся к школе, и вовремя. Через десять минут всех торжественно приглашают в актовый зал. На бордовом, как борщ, заднике сцены висит портрет Владимира Ильича Ленина. Сбоку стоит трибуна для выступлений.
В этом зале меня когда-то принимали в пионеры. Это было в ноябре, как раз перед очередной годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции. Торжественная линейка должна была пройти в городском сквере, у Вечного Огня. Но в тот день лил проливной дождь, и мероприятие провели в актовом зале школы. Многие ребята из класса, и я в том числе, были немножко разочарованы — нам казалось, что в привычном актовом зале линейка получилась не такой торжественной.
Забавно, как врезаются в память некоторые события. И никогда не угадаешь заранее — какие именно.
— Садитесь, товарищи, — громко говорит представитель РОНО.
Слышно, что он привык вести разные собрания и заседания.
Мы рассаживаемся, громко хлопая откидными сиденьями деревянных кресел. Ребята уже в зале. Волнение на их лицах мешается с облегчением.
Солидный мужчина в темном костюме садится на первый ряд. Повелительно хлопает ладонью по сиденью рядом с собой, кивает сыну. Тот послушно садится рядом с отцом, нервно поправляя очки.
— Ну, как? — спрашиваю я Сережку и Таню.
— Отстрелялись, — улыбается брат. — Кажется, я в третьей задаче напутал с ответом.
Он начинает объяснять нам с Таней условия задачи, и я чувствую, что порядком подзабыл школьную программу.
 
— Нет, ты все правильно написал, — говорит Сережке Таня. — Смотри!
Она достает из сумки тетрадку и карандаш и что-то быстро пишет, шепотом поясняя брату решение.
А я замечаю в зале Тамару Ивановну. Она тоже видит меня и коротко кивает.
Представитель РОНО поднимается на трибуну и надевает очки в тяжелой оправе. Очки делают его похожим на полного майского жука. Кто-то из учителей протягивает Ипполиту Матвеевичу тоненькую кожаную папку.
Ипполит Матвеевич солидно откашливается и стучит ладонью по трибуне.
— Тихо, товарищи! — говорит он.
Гул в зале послушно умолкает.
— Поздравляю всех с успешным проведением районной олимпиады по математике, — говорит представитель РОНО.
Дальше следует скучная череда пустых, трескучих фраз, густо пересыпанных сухими канцелярскими оборотами. Ипполит Матвеевич говорит о показателях, о повышении успеваемости, о необходимости вовлекать учащихся в общественную деятельность…
Зал привычно скучает.
Наконец, представитель РОНО открывает кожаную папку и поправляет очки.
— Разрешите мне объявить итоги районной олимпиады и назвать имена учеников, которые заняли высокие места. Первое место занял… заняла…
На лице Ипполита Матвеевича появляется удивленное выражение. Он снова перечитывает список, а зал заинтригованно вытягивает шеи.
Наконец, представитель РОНО справляется с собой.
— Первое место заняла ученица Черемуховской средней школы Татьяна Скворченко, — говорит он.
Алексей Дмитриевич Воронцов радостно кивает. На лице брата — улыбка прямо-таки до ушей. Таня, как ни странно, выглядит самой спокойной. Но, глядя на нее, я понимаю, что она очень рада.
— Поздравляю, — кисло заключает представитель РОНО.
Зал хлопает.
Солидный мужчина в темном костюме неожиданно поднимается со своего места.
— Как это понимать? — громко спрашивает он.
Аплодисменты смолкают, и в наступившей тишине громко хлопает сиденье откидного стула.
Представитель РОНО пытается что-то сказать, но мужчина в темном костюме не собирается его слушать. Он кивает сыну:
— Евгений, мы уходим.
И, ни на кого не глядя, идет к двери.
— Второе место занял ученик городской школы номер пятьдесят девять Евгений Прямухин, — торопливо говорит ему в спину представитель РОНО.
Но солидный мужчина уже не слушает. Он обижен и разочарован. Ни с кем не попрощавшись, он выходит из актового зала.
Представитель РОНО чувствует себя не в своей тарелке. Он краснеет и, забывшись, делает шаг вслед за солидным мужчиной. Но возвращается к трибуне.
— Что это такое? — шепотом недоумевает Алексей Дмитриевич.
И не только он. Весь зал перешептывается, обсуждая необычное происшествие.
— Тихо, товарищи, — снова говорит председатель РОНО. — Ничего необычного не произошло. Позвольте мне продолжить.
Он снова поправляет очки.
— Третье место на олимпиаде занял ученик Черемуховской средней школы Сергей Синицын.
— Да! — радостно и громко говорит Сережка.
На него оглядываются. Брат краснеет и умолкает.
А я с улыбкой качаю головой.
— Андрей Иванович, мы — лучшие! — шепчет мне Воронцов.
Его слова подтверждает и представитель РОНО. Делает он это нехотя, словно отступая под давлением обстоятельств. И снова прячет свое нежелание за казенными фразами.
— По итогам общего зачета лучшей признана Черемуховская средняя школа. Она награждается почетной грамотой. Прошу представителя школы подняться на сцену.
— А книги? — громко спрашивает Алексей Дмитриевич, подходя к трибуне.
— Конечно, — с укоризной кивает представитель РОНО. — Средняя школа Черемуховки получает книги для школьной библиотеки. Давайте поздравим товарищей!
* * *
Пока ребят кормят обедом в школьной столовой, мы с Алексеем Дмитриевичем носим в машину тяжелые стопки книг. Они обернуты в плотную упаковочную бумагу и крест-накрест перетянуты толстым шпагатом.