Звезды любви
Ее мнение о нем нисколько не изменилось, однако Кейт прекрасно сознавала, что ей все же предстоит принести ему извинения за слишком грубое поведение. Иначе она не сможет относиться к себе по-прежнему. Она легла в постель и притворилась спящей, когда Луиза наконец возвратилась домой. Однако на самом деле ей удалось забыться сном лишь под утро.
Когда Кейт проснулась, тетушка была уже на ногах и работала в мастерской, напевая под нос какую-то мелодию. Было совершенно очевидно, что прошедший вечер был для нее весьма удачным.
Когда Кейт принесла ей легкий завтрак, Луиза, оставив свой гончарный круг, расчистила на столе небольшое пространство и несмотря на самое безмятежное выражение, запечатлевшееся на ее лице, посмотрела на Кейт довольно критическим взглядом.
— Доброе утро, мистер Рэнсом, — сказала она. — Ты вчера покинула нас так рано. А твоя картина уже продана.
— Так быстро? — Кейт даже рот открыла от удивления. — Даже не верится.
— Табличку «Продано» повесили сразу же, как только была объявлена Высшая оценка критики. Надеюсь, ты рада, что твоя картина понравилась Роберту Бомону? — с любопытством спросила Луиза. Нет сомнения, она уверена, что такая высокая оценка с его стороны должна поднять у Кейт настроение до небывалых высот. Тем более что картина была немедленно продана. Что и говорить, Кейт действительно была рада. Однако события вчерашнего вечера свели на нет ее триумф.
— Конечно, Луиза. Это просто чудесно, — заставила себя улыбнуться Кейт. — Но мне не хотелось бы, чтобы этот тип знал, что я — автор картины. Во всяком случае — пока!
— Кейт… — В голосе Луизы звучало явное неодобрение. — Я надеюсь, ты не собираешься делать никаких глупостей?
— Конечно, нет. Но все же прошу тебя, не упрекай меня за то, что я хочу немного пошутить с ним — особенно после тех гадостей, которые он сказал о нас по телевизору.
Луиза с тревогой посмотрела на нее.
— Ты должна уделять больше времени рисованию, а не приступам гнева. Я считаю, что инцидент исчерпан. Вчера вечером мне удалось поговорить с Робертом, и мы окончательно уладили этот вопрос с вывеской. Он убедился, что мы вовсе не собирались скопировать вывеску с его галереи.
Вчера вечером у Кейт тоже был с ним разговор… Он не только не помог прояснить недоразумение, но как раз наоборот: дал ей новый повод для неприязни. Как ужасно, подумала Кейт: Луиза смягчила свое отношение к Роберту, а она, Кейт, его постоянно ухудшает.
— Ты им просто очарована, — констатировала Кейт.
— Возможно, — снисходительно улыбнулась Луиза. — Я весьма сожалею, дорогая, но о вкусах не спорят.
— Это не смешно, Луиза. Он вел себя по отношению к нам довольно оскорбительно, и я не могу себе представить, с чего бы это он вдруг стал таким предупредительным и добрым, — и Кейт принялась яростно помешивать кофе в своей кружке.
— Не можешь себе представить? — сказала Луиза, протянув, руку к баночке с джемом.
— Он решил нам просто отомстить таким образом — помнишь, когда он приехал сюда… эта его нарочитая вежливость и любезность… эта его предупредительная улыбка…
— Обворожительная улыбка, не правда ли?
Кейт сердито взглянула на тетю, которая ответила ей самым невинным взглядом. Ее мысли, наверное, заняты чем-нибудь другим, подумала Кейт, — например, Максом. Этим, возможно, и объясняется ее благодушие. Ведь не может же она, в самом деле, считать, что она и Роберт… Тут Кейт почувствовала какое-то внутреннее беспокойство и быстро принялась убирать со стола, в итоге оставив Луизе всего лишь бутерброд и газету.
— Он предупредил, что заглянет к нам на днях, — проговорила как бы между делом Луиза, закрытая газетными страницами. Кейт громко хлопнула дверцами буфета.
— Думаю, вряд ли, — голос Кейт звучал так уверенно, что тетушка даже отложила газету и внимательно посмотрела на нее.
— Почему ты так считаешь?
Нет, не могла же она пересказать Луизе эту ужасную вчерашнюю сцену…
— Он знает, что я не приветствовала бы его появление в нашем доме. — Кейт вспоминала его слова, произнесенные им вчера перед самым уходом: «Победа будет за мной». При ярком свете солнечного дня эти слова выглядели несколько напыщенно и мелодраматично, хотя Роберта Бомона вряд ли можно было заподозрить в приверженности мелодраме.
Этот же вопрос возник у нее и спустя несколько дней, когда Луиза сообщила ей о том, что к ним ненадолго заглядывал Роберт Бомон.
— Он заезжал на минутку, когда тебя не было дома.
— Мои звезды предсказывали такую неприятность, — ответила Кейт язвительно. — Какая трагедия, что я не застала его!
— Ты часто сама на себя навлекаешь неприятности, Кейт. Если бы ты иногда старалась попридержать язык, вы могли бы стать с Робертом друзьями. Хотя он такой сложный.
— Вот здесь я согласна с тобой, моя дорогая тетушка. Он сложный — очень сложный.
— Что это с вами обоими, Кейт? — спросила Луиза и, не получив ответа, продолжала. — Роберт очень интересный мужчина. Мне кажется, что твоя какая-то обостренная реакция на него объясняется именно этим!
Она попала в самую точку. Кейт как-то неестественно засмеялась.
— Боже мой, Луиза! Уж не думаешь ли ты, что я сохну по нему? Я совсем не верю в эти старые сказки о том, что от ненависти до любви — один шаг. Даже если Роберт Бомон способен быть объективным и непредвзятым в своих суждениях и оценках, он все равно останется для меня равнодушным и черствым человеком. Когда он держал в своих руках картину Филиппа Баррета, ему и в голову не приходило, что кто-то вкладывал душу в это произведение и что убийственный приговор картине способен ранить ее автора. Филиппу следовало бы его проучить, подав на него в суд.
Луиза покачала головой.
— Да, Роберт был тогда неправ — я уже сказала ему об этом. Но неужели больше всего тебя задевает уязвленная гордость Филиппа?
Действительно, что ее задевает: уязвленная гордость Филиппа или ее собственное раздвоение чувств в отношении Роберта? И Кейт была вынуждена признаться себе в том, что больше всего ее волновало именно последнее. Но вслух она произнесла:
— Именно это, и еще самоуверенность и бестактность, с которой Бомон говорил о нем! Вообще он чем-то напоминает мне мистера Монта, — проговорила Кейт. — А ты знаешь, что мне всегда очень не нравился мамин муж.
Она никогда не могла назвать его отчимом — всегда только «маминым мужем». Луиза кивнула в знак согласия. Она тоже не очень жаловала Монта Малверна. Упрямый, самодовольный сноб, который как нельзя лучше подходил матери Кейт; именно поэтому так не любили его Кейт и Луиза. И поэтому обе они были невероятно счастливы, когда его адвокатская практика заставила их с Фионой перебраться в Викторию. Их редкие наезды в Брисбен вносили всегда какую-то суету в их жизнь, не говоря уже о тех бесконечных и утомительных разговорах, которые приходилось терпеть, выслушивая рассказы Монта и Фионы об их успехах, влиятельных друзьях, подвигах и деяниях детей Монта от первого брака.
— Понятно. Это многое объясняет. Но я думаю, Кейт, что здесь ты не права. Постарайся избежать сравнений. Едва ли следует вступать в непримиримую вражду с человеком только из-за того, что он кого-то тебе напоминает.
Кейт не могла дать Луизе такого обещания. Когда дело касалось Роберта Бомона, она никогда не была уверена в том, что может сказать или сделать в следующий момент. Безоблачная тихая жизнь с Луизой в тишине окружавших их гор, на которую она рассчитывала — насколько поняла теперь Кейт — станет недосягаемой целью, пока где-то вблизи — в буквальном и переносном смысле слова — будет находиться Роберт Бомон. Но она знала, что рано или поздно ей все равно придется принести ему извинения за свое поведение во время их последней встречи.
Она увиделась с ним только через неделю, и приготовленные ею слова извинения так и застряли у нее в горле. Во-первых, он встретил ее в саду и приветствовал так, будто между ними никогда не происходило никаких стычек. Его «Доброе утро, Кейт!» было приветливым и почти фамильярным. Это было настолько удивительно, что она онемела. А тот факт, что он был в тренировочном костюме и весь потный от бега, заставил ее забыть, что перед ней обычно холодный и учтивый Роберт Бомон.