Вольный охотник (СИ)

— Ян, послушай… — попытался вклиниться Богдан.
— Да, я только и делаю, что тебя слушаю, дядя! Мне понятна твоя обеспокоенность, я знаю, как на тебя давят противники проекта, но времени прошло слишком мало! Самонадеянно рассчитывать, что удача улыбнется нам в первые же дни.
— Кое-кто считает, что я таким образом запустил руку в бюджет, который должен был отойти в казну империи. Ты же знаешь, что у маркиза не было родственников, и на его имущество претендовала казна? А тут я — смотрите, у меня есть план, всего-то и надо, что ввести в наследство моего племянника!
— Мы это уже обсуждали…
— А теперь не обсуждаем! Теперь, мой дорогой охотник, я хочу получить результаты! Хоть какие-то, которые позволят мне заткнуть самые говорливые рты в бюджетной комиссии. И времени на это у меня почти не осталось.
— Ты же не предлагаешь мне назначить кого-то виновным в сотрудничестве с Адом на том лишь основании, что твоему начальству нужна жертва?
— Другой бы на твоем месте так и поступил.
— Сделаем вид, что ты этого не говорил, а я — не слышал. По существу еще есть что сказать?
Прозрачный лик Коваля сложился в гримасу раздражения.
— Как с вам сложно, с Эссенами! — притворно засокрушался он. — Никакого тебе чинопочитания!
— Просто дел еще очень много. — пожал плечами Ян. — Хотел лечь спать до полуночи. Послезавтра экзамены, да и к турниру нужно подготовиться.
— Если вы вообще будете в нем участвовать.
— Готовиться все равно надо.
— Ну да. Нет, больше ничего. Просто…
— Форсируй события, я понял. Не знаю, как это сделать, но сделаю.
После разговора юноша взялся за голову и задумался. Форсировать события! Как, позвольте спросить, это сделать? Начать ломиться в дома затворников, провоцировать на проявления негативных эмоций уже знакомых дворян и надеяться на то, что от кого-то из них вдруг шибанет Дыханием Скверны? Можно, конечно, и так поступить, но в случае неудачи он быстро превратится в парию, общения с которым будут всячески избегать.
А может быть, дядя и прав? Может, именно он, Ян, ошибался? Придумал план, казавшийся беспроигрышным, начал рыть землю и — ничего. Почти месяц безостановочных встреч с представителями благородных домов, дней, заполненных делами так плотно, что не всегда хватало времени поесть. К положительным результатам можно отнести лишь укрепление отношений с высшим светом Кенигсберга. Вот только они, в свете стоящей перед ним задачи, не являлись целью.
Так-то да, в городе молодого маркиза, богатого человека и завидного жениха привечали. Перед ним и его сестрой распахивались все двери, им расточались улыбки, посылали приглашения на дни рождения, крестины, выезды на природу и прочие мероприятия, из которых, казалось, состояла жизнь этой праздно живущей прослойки общества империи. С ними делились сплетнями, вот только ни одна поверенная — в основном Софией — тайна не вела к слугам Ада. Интрижки, казнокрадство и ссоры в благородных семействах не интересовали Восьмое отделение.
Таких же скромных результатов — то есть ровно никаких — София достигла в поисках родственников для своей опекаемой девицы. Ян с самого начала не особо верил в успех — отправной точкой поисков служили лишь простенькие украшения из серебра, оставленные бедняжке ее кормилицей. К сожалению, никаких гербов на них не имелось и оценщики не брались сказать, кому могли принадлежать вещи.
София, однако, не сдавалась. Она даже начала брать Кристель с собой в свет, представляя ее как компаньонку и воспитанницу. Звучало и выглядело это забавно, но с новообретенным состоянием Эссены могли не бояться показаться кому-то смешными.
Не унывала и сама Кристель, что, в общем-то, было очень даже понятно. Раньше она намеревалась вести свои поиски самостоятельно, опираясь лишь на скудные накопления, которые в городе закончились очень быстро. Теперь же она пребывала в безопасности, сытости и тепле, а всеми работами по поиску занималась одна крайне деятельная баронесса.
В качестве благодарности девушка старалась быть полезной хоть в чем-то. Она бы и работу прислуги на себя взяла, если бы ей на это указали. Однако София отчего-то вбила себе в голову, что ее компаньонка из дворян, и такого не позволяла. В итоге бедняжка старалась буквально предугадывать желания своей покровительницы, что в последние дни сестру Яна стало, кажется, немного раздражать.
 
Единственными, у кого дело сдвинулось с мертвой точки, были загонщики. Оба они, с разрывом всего лишь в несколько дней, взяли свой первый, после Оруженосца, ранг — Белого Рыцаря. Что было зафиксировано служителями местного Экзархата в соответствующих табелях. И здорово повысило шансы на победу в турнире четверки из Львовского Гимнасия.
Тем более что Ян не учил их родовым конструктам, считая это чрезмерным и не очень нужным знанием. Общевойсковых загонщикам вполне хватало, так что молодые люди сейчас сосредоточились на контроле и повышении скорости создания заклинаний.
От размышлений Яна отвлек стук в дверь. Он разрешил войти, и на пороге тут же возник управляющий имением.
— Не спите еще, ваша милость? — тут же уточнил Штепан Марек. Как всегда, он вел себя так, словно они с молодым дворянином были не коллегами, а господином и слугой. Что тоже было правдой, но…
— Нет. Что у тебя, Штепан?
А вот Яну пришлось научится обращаться к человеку чуть не втрое старше себя по имени и на «ты». На этом настоял сам господин Марек, считавший, что так вести себя маркизу и богачу более естественно.
— Письмо, ваша милость, — на протянутом в сторону Яна серебренном подносе лежал запечатанный конверт.
— От кого?
Юноша даже не обозначил намерения брать его. Он прекрасно знал, что управляющий вскрывает всю корреспонденцию, кроме той, что шла по линии Имперской канцелярии и предназначалась лично барону Эссену. Делал он это, однако, настолько профессионально, что, не скажи в свое время об этом сам: «Вопросы безопасности, ваша милость, вы должны это понимать», — Ян бы никогда и не заподозрил слугу.
— Герб дома Брандербург [11], ваша милость. — Поднос был поставлен к самому лицу Яна. — Я не вскрывал.
Молодой человек хмыкнул, потянулся за ножом для бумаг и вскрыл письмо. Пробежал глазами пару абзацев изящно выписанного текста, еще раз хмыкнул и протянул листок управляющему.
— О, ваша милость! Вас приглашают ко двору! Такая честь!
— Причем приглашают не одного, а с сестрой и ее компаньонкой. Это отдельно написано. Странно как-то.
Ранее поступавшие приглашения от других дворянских домов никоим образом не упоминали Кристель Штайн. Звали Яна, звали Софию, компаньонку же дворяне имели право брать или не брать. Много чести упоминать безродную девицу!
— Думаю, ваша милость, вы ошибаетесь. Исходи приглашение от любого другого рода, упоминать госпожу Штайн было бы неправильно. Вас же зовут во дворец курфюрста, а там меры безопасности куда серьезнее. Сколько указано в пригласительном письме человек, столько и пропустят.
— И ты считаешь, что раз весь свет прознал, что София всюду таскается с Кристель, то и на прием к курфюрсту ее возьмет?
— Если позволите, баронесса Эссен могла бы так поступить.
Тут Ян был вынужден признать правоту управляющего. Непосредственности Софии хватило бы на такой поступок. А потом еще и наглости на ругань с дворцовой охраной, когда ее подружку не пропустили бы вместе с ней.
— Ладно. Вечер двенадцатого августа… Это же послезавтра уже?
— Совершенно верно.
— Проклятые Герцоги, как специально! Экзамены ведь в тот же день!
— Думаю, вы справитесь, ваша милость, — без тени сомнения, но с отчетливым оттенком злорадства произнес Штепан Марек, после чего, поклонившись, вышел.
И он оказался прав. Потратив весь следующий день на подготовку, Ян сдал последние экзамены и окончательно покончил со вторым курсом Гимнасия. А вечером в сопровождении двух девиц подъехал ко дворцу Великого князя Прусского.