Роковое дерево Книга пятая (ЛП)
— Я вижу, вам удалось справиться с этим желанием, — насмешливо фыркнул Кит — и заслужил укоризненный взгляд Энгелберта.
Берли только кивнул.
— Я пришел в себя у городских ворот. Они были закрыты. Стоял самый темный час ночи. Ночной стражи нигде не было видно. Должно быть, я простоял там некоторое время, глядя на засов и тяжелую балку, запиравшую дверь. Как открыть ворота? Между мной и рекой оставались только они, и я не мог понять, что мне делать. — Берли поднял глаза на слушателей. Слеза скатилась по его седой щетине. — И тут меня настигло последнее откровение. Я был никем, ничем не обладал, ничего не мог изменить. Мне не хватило даже сил покончить с собой! Я стоял перед этими воротами, и вся моя твердость просто растаяла. Я упал на землю и плакал. Я оплакивал тщетность и ничтожность своей жалкой жизни. Я плакал оттого, что стал таким мерзким существом без надежды на искупление. Нет слов, чтобы описать мое отчаяние. Я лежал на камнях, как куча мусора, как грязь… — Берли замолчал, вспомнив этот момент — всего несколько дней назад, но уже целую жизнь назад.
Когда он снова поднял голову, Касс спросила:
— Там вас и отыскал Этцель?
Граф посмотрел на нее, грустно улыбнулся и покачал головой.
— Нет, он нашел меня в церкви.
— В церкви? — поразилась Мина. — В нашей церкви?
— Я не знаю, как долго я пролежал на улице. Помню только звон церковного колокола. Я даже не знал, что ночью тоже звонят.
— За ночь колокол звонит только два раза, — подтвердила Мина, — последний раз перед рассветом.
Берли опять кивнул.
— В любом случае, я услышал колокол, встал и пошел в церковь. Не знаю почему, может, мне хотелось спрятаться там? Я стоял у двери и тут вспомнил слышанные где-то слова: «Стучите». Я посмотрел на дверь и вспомнил дальше: «Стучите, и откроется вам». Откуда взялись эти слова, не могу сказать. Но я поднял руку и постучал. Дверь открылась, и я вошел — по крайней мере, эта дверь для меня не была заперта.
В церкви было темно. На подставке перед иконой горело всего несколько свечей, и я рухнул на скамью. Не знаю, чего я ждал… — Берли закрыл глаза, вновь переживая воспоминание. — Я так и сидел, пока не пришел Энгелберт.
— Конечно, он всегда ходит к заутрене, — сказала Вильгельмина, глядя на Этцеля, стоявшего рядом со своим подопечным. — Иногда он ходит на раннюю мессу перед открытием кофейни. Что он сказал, когда нашел вас там?
— Ничего. — Берли выдавил из себя слабую улыбку. — Он ничего не сказал. Просто сел рядом со мной и стал ждать начала службы. — Он с благодарностью взглянул на своего благодетеля. — Он даже не подумал, что меня привело в церковь вовсе не желание посетить мессу.
— Ну, ну, — поторопил Кит, — и что было дальше?
Берли собрался ответить, но тут одновременно случились две вещи: во-первых, появился врач, чтобы осмотреть Вильгельмину, так что пришлось отложить дальнейший рассказ. Доктор только начал осмотр, когда в кухне появилось еще одно лицо и раздался голос:
— Вы все здесь! Хвала Всевышнему, я не опоздал.
— Джанни! — Кит первый увидел монаха.
Священник обошел стойку. Кажется, при этом он пошатнулся, но тут же обрел равновесие. Кит заметил грязную одежду Джанни и его очень бледные щеки. Метнувшись к нему, он подхватил монаха под руку.
— Все, все! Я тебе помогу. — Он жестом показал Касс, чтобы она принесла еще один стул. — Этцель, воды. Быстро! Он едва на ногах стоит.
Мина быстро передала просьбу Этцелю, а Джанни тяжело опустился на принесенный стул. Врач, осматривавший Вильгельмину, коротко взглянул на Джанни и скомандовал Энгелберту:
— Шнапс! Немедленно!
Этцель тут же исчез в кладовой.
— Ах, дорогие мои, тысяча благодарностей. — Джанни закрыл глаза и откинулся на спинку стула.
— Ты выглядишь так, будто долго пробирался по крысиной норе, — проговорил Кит. И верно. Элегантный черный костюм итальянца был не только испачкан в земле, но и порван в нескольких местах, один рукав висел на нитках. — Что с тобой стряслось?
Возник Энгелберт с бутылкой на вид совершенно чистой жидкости; он вытащил пробку и налил в чашку.
— Trinken — das ist Gut für Sie
. — Он вложил чашку в руку Джанни. Священник сделал глоток и поморщился, сделал еще один и закашлялся.{Это полезно (нем.)}— Ни разу в жизни не сталкивался с такими трудностями. Хорошо, что вовремя вспомнил: «Наши проблемы только начинаются». — Джанни глотнул еще шнапса.
Кит, Касс и Вильгельмина обменялись обеспокоенными взглядами.
— Что в Дамаске? — спросила Касс.
Джанни допил шнапс, еще раз поморщившись, и поставил чашку на стол. Он пристально посмотрел на палеонтолога, прежде чем снова заговорить. — Синьорина, я как раз для этого и пришел. — Он оглядел встревоженные лица.
— Mio amici, нам нужно поговорить.
ГЛАВА 27, в которой тюремщик распевает песни
— Ситуация в Праге выглядит стабильной. Мы не заметили здесь никаких странностей, — говорила Вильгельмина. — А вот в других отношениях нам пришлось довольно тяжко.
Джанни принял ванну и переоделся в чистую одежду — старомодную и великоватую для него. Поужинали фасолью, окороком и луком. Как только посуду убрали, начались обсуждения. Берли нигде не было видно; и Энгелберт, который встал спозаранок, чтобы испечь утреннюю порцию штруделя, ушел спать, оставив гостей за разговором. Теперь они сидели за кухонным столом при свете свечей, делясь новостями и соображениями.
Джанни посмотрел на Кита и сказал:
— Этого следовало ожидать. Некоторые измерения стабильнее других. Они просто дальше от горизонта событий. Это как с луком… — Увидев озадаченные взгляды, он объяснил: — Когда лук начинает портиться, гниль поражает одни слои больше, чем другие, не так ли?
— Но со временем распространяется по всем слоям, — закончила мысль Касс. — В конце портится весь лук.
— Именно так, — кивнул Джанни.
— И как скоро это случится? — спросил Кит.
Священник покачал головой.
— Какие тут прогнозы? Бесполезно даже предполагать.
— И все-таки? — настаивал Кит.
— Несколько недель. Может, больше. Может, меньше.
— Значит, все еще хуже, чем мы думали, — мрачно заключила Вильгельмина.
— Вам удалось вернуться к тису, — сказал Джанни через мгновение. — Что нового вы узнали?
— В общем-то, ничего. Ничего такого, чего мы еще не знали раньше, — ответил Кит. — Дерево опасно и непредсказуемо. Он управляет огромным количеством энергии. — Он сделал паузу, справляясь с волной горя, и продолжал. — Доктор Юнг выяснил это на собственной шкуре.
На вопросительный взгляд Джанни Вильгельмина ответила:
— Юнг погиб, когда полез к дереву. — Она указала глазами на свою перевязанную руку. — А я была рядом.
— Ах, mio cara, мне очень жаль, — тихо сказал Джанни и перекрестился. Он помолчал, а затем сказал: — Да упокоит Господь его душу.
За столом воцарилась тишина, такая плотная, что отчетливо было слышно шипение свечей в подсвечниках. Кит оглядел мрачные лица собравшихся, они словно парили над столешницей. На каждом лице отображалась безнадежность. Ему вспомнились слова Тесс.
В последние минуты, как раз перед тем, как зететики покинули Дамаск, старая леди напутствовала их. Он словно воочию увидел ее птичью фигурку, когда она стояла в дверном проеме. Ее голос слегка дрожал, но слова были наполнены силой. «Для этого мы были созданы, для этого нас всех направили сюда. Это битва, к которой мы призваны. Доверимся Тому, Кто привел нас сюда, и поведет дальше».
В тишине пустой комнаты Кит услышал отзвуки этих слов и сказал:
— Мы знали, что это произойдет. Помните, что сказала Тесс? Именно поэтому мы здесь. — Он оглядел стол. — И что мы будем с этим делать?
— Нет ли какого способа обойти дерево? — подала голос Касс. — Или использовать его как-нибудь.