Насущный хлеб сражений. Борьба за человеческие и природные ресурсы в ходе гражданской войны в США

  
Здания
 
В некоторых уголках Юга здания и сооружения практически не пострадали. В августе 1865 года в Хантсвилле, Алабама, уцелели несколько особняков и здание суда, построенное в неогреческом стиле, однако многие городки Старой Конфедерации были полностью уничтожены. К лету 1865 года в Боливаре, Миссисипи, от всей инфраструктуры осталась одна-единственная каминная труба. В Сельме, Алабама, были разрушены все значимые постройки, а вокруг них все еще стояли укрепления, возведенные во время войны. Поскольку ни штаты, ни федеральное правительство так и не выпустили официального предписания по уничтожению фортов, в 1866 году жившие под Ричмондом фермеры принялись разбирать то, что оставили после себя солдаты. Некоторые форты при этом не тронули, и они понемногу разрушались под воздействием стихий [408].
В сельской местности также было повреждено множество домов. В мае 1865 года бывший солдат армии Юга Джон Портер, повторив путь генерала Шермана, проехал через Северо-Западную Джорджию и на протяжении примерно сотни миль не увидел ни одного жилого строения. Месяцем позже неизвестный мирный житель указал, что на многие мили вокруг Джексонвилла, Флорида, дома практически отсутствовали. Сохранившимся зданиям по-прежнему угрожала опасность, поскольку отряды янки, остававшиеся в регионе в первые месяцы после завершения войны, часто отправлялись на поиски топлива. Иногда в заброшенных домах жили бездомные белые южане – до тех пор, пока не появлялись прежние хозяева этих домов [409].
Разумеется, мирные жители понемногу восстанавливали разрушенное, но этот процесс тоже не был быстрым. Как отметил солдат-янки, к осени 1865 года жителям Джексона, Теннесси, едва удалось восстановить половину сгоревшего во время войны города. Нехватка зданий означала, что белые южане – например, бывшие рабовладельцы из семейства Бэйтс, жившие в Миссури, – поселились в тех домах, где раньше жили рабы. Многие белые, в особенности женщины, очень тосковали по своим прежним жилищам, и это чувство тоски оставалось с ними на долгие годы. С другой стороны, некоторые беженцы с восторгом обнаруживали по возвращении, что их дом уцелел. В июне 1865 года Эльвира Скотт вернулась в округ Сэлин, Миссисипи, и выяснила, что ее особняк, который использовался в качестве военного госпиталя, стоит, как стоял. Она отчистила в нем пятна крови, и когда коммерческие дела ее мужа пошли в гору, супруги смогли расширить здание и заново его обставить. Миссис Скотт очень гордилась своим «воскресшим» домом [410].
Многие частные дома находились рядом с кладбищами – и живые в буквальном смысле оказались в окружении мертвых. Вдоль дорог в окрестностях Нэшвилла виднелись ряды могил, писал Харви Мурхед, белый северянин, оказавшийся в 1866 году проездом в Теннесси. Между Чаттанугой и Атлантой тоже имелись сотни захоронений. На то, чтобы опознать и перезахоронить тела, потребовалось несколько лет, причем мертвыми конфедератами занимались частные общества, а мертвыми солдатами Севера – Интендантское управление США. Федеральные чиновники расспрашивали местных жителей, солдаты каких подразделений были похоронены на том или ином кладбище, и иногда им даже давали ответ. Мирные жители тоже были вынуждены иметь дело с проблемой человеческих останков – вот откуда пугающий образ мертвеца, протягивающего из могилы руку к живым. Одна такая могила находилась под окном у жительницы Виргинии Сары Агнес Прайор. Весной 1865 года после сильного дождя из-под земли появилась рука мертвеца. Муж миссис Прайор до 1861 года был сенатором Конгресса США, а потом присоединился к армии Конфедерации; на тот момент он все еще не вернулся домой. Она наскоро забросала могилу землей, и личность солдата так и не была установлена [411].
   
Память
 
Коллективная память послевоенного Юга оказалась столь же непростой, как и сама война. Те, кто придерживался нейтралитета, обвиняли в уничтожении ресурсов некую могущественную и безличную силу, известную как «война», – так ее описывает Джон Г. Биллс из Теннесси. Бывшие конфедераты, пока их боль от поражения была еще свежа, выражались более прямо. Некоторые даже озвучивали еретическую мысль о том, что цель не стоила таких страшных усилий. Принадлежавшая к кругам старых плантаторских элит миссис Э. М. Изард из Южной Каролины с болью писала о том, что невероятное количество человеческих и материальных потерь было «впустую, впустую, впустую». Другие южане, в том числе и плантаторы, озвучивали то, что вскоре стало немыслимым произнести вслух. Измученная многочисленными смертями, бывшая хозяйка плантации Долли Берг проклинала политиков, «ослепленных» неприязнью к Аврааму Линкольну, настаивавшему на том, что ради сецессии не стоит проливать кровь: из-за них Юг превратился в руины. Менее состоятельные люди тоже не скрывали своих взглядов. В 1865 и 1866 годах журналист Джон Троубридж разговаривал с белыми южанами из рабочего класса, которые горячо ненавидели Джефферсона Дэвиса и других лидеров Конфедерации [412].
Что касается поведения обеих армий, сразу после войны некоторые белые южане признавали, что солдатам в сером случалось вредить мирным жителям. Уилмер Маклин оказался не единственным, кто обвинял армию Конфедерации в причинении вреда частной собственности, – случались и другие моменты откровенности. Вдова некоего виргинского сенатора (точное его имя мы не знаем) рассказывала в 1865 году журналисту о том, как солдаты обеих армий забирали у мирных жителей все, что считали нужным. Другие южане – например, Анна Хаселл Томас из Южной Каролины – утверждали, что солдаты-мятежники не брезговали грабежом; особенно требовательными, добавила она, были разведчики. Летом 1865 года неизвестный южанин вырезал на стволе дуба, росшего недалеко от реки Джеймс, строки из оды Сэмюэла Тейлора Кольриджа «Франция». В этом стихотворении, написанном в 1798 году, его автор выражает свое разочарование в Великой французской революции и описывает, как безрассудная вера в политические убеждения привела к хаосу и кровопролитию. Увидевший эти строки на дереве журналист из «Нью-Йорк геральд» так и не смог понять, кто поместил их туда – конфедерат или сторонник Федерации [413].
Белые южане-юнионисты, разумеется, вспоминали войну иначе – такое часто случается с теми современниками гражданских войн, кто не разделял позиции большинства. С исчезновением Конфедерации они почувствовали себя отомщенными, и им хотелось рассказать об испытаниях, через которые они прошли. В 1866 году Джон Майнор Боттс из Виргинии опубликовал свои мемуары. Книга называлась «Великое восстание» («The Great Rebellion»), и он посвятил ее Улиссу С. Гранту. Боттс осуждал сторонников сецессии и политиков-конфедератов, которые защищали интересы плантаторских элит и ради этого заставили своих сограждан пережить все ужасы войны. После заключения мира жители Атланты, поддерживавшие северян, попытались воздвигнуть памятник Аврааму Линкольну, однако им не удалось собрать достаточно денег. Тем не менее сторонница Федерации Элиза Кливланд с готовностью заявила, что солдаты-янки делали ровно то же самое, что и их противники, – самовольно отбирали запасы у мирных жителей, а порой и причиняли им вред [414].
Вскоре сторонники Конфедерации уже не желали об этом вспоминать. Когда момент искренности остался в прошлом, все преступления армии Юга оказались забыты. Этот загадочный процесс начался сразу после того, как южанам удалось оправиться от начального потрясения, и его результатом стало формирование категорически неточного нарратива о Гражданской войне. Объяснить этот феномен непросто, даже если учесть, что подобные ложные толкования имели место и после других конфликтов и войн, как в Америке, так и в прочих странах. Может быть, мирным жителям было стыдно за собственную армию? Или они не хотели порицать своих родственников, друзей и соседей за совершенные теми проступки? Или речь идет о перенаправлении гнева – с армии Конфедерации на армию Союза? В конце концов, достаточно было оглядеться вокруг, чтобы увидеть множество свидетельств вреда, причиненного мирным жителям армией Юга, и некоторые ветераны сами признавали, что им случалось притеснять своих же сограждан. Одним из первых офицеров-конфедератов, опубликовавших свои воспоминания, был Уильям Г. Таннард. В книге, изданной в 1866 году, он упомянул, как его голодные солдаты самовольно отбирали еду у гражданского населения, однако не стал развивать эту тему, завершив сюжет риторическим вопросом: кому захочется «размышлять над этой мрачной картиной». Другие ветераны, например бывший генерал Ричард Тейлор, искренне сожалели о том, как армия мятежников вела себя с мирными жителями. Он прямо заявил, что чиновники Конфедерации забирали у собственных граждан продукты, словно у средневековых крестьян. Сэм Уоткинс, получивший в последний год войны звание капрала, привел несколько примеров того, как солдаты Юга унижали, эксплуатировали и обманывали мирных жителей. Когда он говорит, что те оказались беспомощны перед солдатами обеих армий, в его словах чувствуется некоторое раскаяние [415].