Насущный хлеб сражений. Борьба за человеческие и природные ресурсы в ходе гражданской войны в США

Солдаты Конфедерации по-прежнему охотно грабили дома сторонников юнионистов. Примером может послужить история Кэролайн Муирхед, жившей в окрестностях Мерфрисборо, Теннесси. В начале войны она назвала своего новорожденного сына Авраамом Линкольном Муирхедом, что было весьма громким политическим высказываним. Ее соседи полагали, что она может быть «опасна» для Юга, и в декабре 1864 года ее арестовали за неоднократное оказание помощи неприятелю. В процессе допросов миссис Муирхед водили по домам местных сепаратистов – конфедераты решили, что это сможет ее запугать. Тем временем ее собственный дом оказался ограблен. В конце концов миссис Муирхед отпустили, однако всего несколько недель спустя сожгли ее дом вместе с коптильней и урожаем хлопка. Общая сумма убытка составила примерно 4 тысячи долларов США [376].
Повсюду на своем пути армия Юга разоряла города и поселки. Как-то раз ночью в сентябре 1864 года кавалеристы Джозефа Уилера уничтожили в Теннесси дом семьи Старнс – причем сначала они подожгли его и только потом разбудили владельцев здания, чтобы сообщить, что оно охвачено пламенем. Перед декабрьским сражением при Нэшвилле солдаты Конфедерации сровняли с землей несколько пригородных поместий, потому что те помешали бы вести артиллерийский огонь. (Янки сделали то же самое.) Повстанцы не щадили и общественные здания: например, именно в мае 1864 года разрушение ожидало все муниципальные учреждения в Мартинсберге, Виргиния. Иногда конфедераты уничтожали целые города. Городок Болдуин в штате Флорида несколько раз переходил из рук в руки. Наконец южане подожгли его и ушли, оставив после себя груды обугленного дерева, трупы лошадей и мулов и невыносимое зловоние [377].
Некоторым мирным жителям пришлось узнать о том, что ошибки военных может быть достаточно для того, чтобы их дом навсегда исчез в одной-единственной слепящей вспышке. Именно это случилось с жилищем Лоуренса Дж. Мессерри, почтмейстера из городка Рэнтаулз-Стейшн, Южная Каролина. Мессерри, сторонник Конфедерации, жил в старом двухэтажном доме с кирпичным фундаментом, кирпичными трубами, черепичной крышей и крыльцом. Его семья состояла из десяти человек. Лейтенант армии Юга Джон Н. Эдвардс, не спросив у хозяина разрешения, поместил в подвал его дома запасы пороха и артиллерийских снарядов с ближайшего склада. Когда Мессерри возмутился подобным самоуправством, лейтенант сослался на «военную необходимость»: по его словам, ему нужно было куда-то переместить свои запасы, поскольку именно в то время инженеры перестраивали склад. Тем не менее офицер не выдал хозяину дома никаких документов. По причине вылетевшей из камина искры в доме начался пожар, и здание взорвалось так, что кирпичи разлетелись во все стороны. Мессерри утверждал, что присутствовавшие при этом солдаты не стали помогать ему и его младшему сыну тушить огонь; по приказу лейтенанта двое солдат все-таки пришли на помощь. Остальные постройки тоже сгорели дотла. Чудесным образом происшествие обошлось без человеческих жертв, однако владелец дома получил контузию и написал генералу П. Г. Борегару письмо с просьбой предоставить его семье кров. Борегар выписал порицание лейтенанту и его командиру, однако не сохранилось никаких свидетельств того, Мессерри получил извинения или был обеспечен новым жильем [378].
Как солдаты-южане могли допускать подобное? Разумеется, свою роль сыграли военная необходимость, несчастный случай, ошибочные суждения и халатность, как мы видим на примере Мессерри. Кроме того, имел место мотив личного обогащения. Роберт Хадсон, плантатор из Эдинбурга, Миссисипи, стал свидетелем того, как разведывательные отряды и независимые формирования грабили дома его соседей, наживаясь на имуществе «собственного народа». Некоторые словно сходили с ума от ужасов войны и той власти, которую они имели над мирными жителями. Кавалеристы из Техаса ограбили ферму Дэвида Моррелла в Северной Каролине, забрав его кукурузу и не выдав взамен ни компенсации, ни документов. После этого один из техасцев верхом заехал в его дом и застрелил собаку. Полковник Джон Б. Палмер отправил своего капитана, чтобы тот расследовал эту историю, однако не сохранилось никаких свидетельств того, что кавалеристы были наказаны [379].
 
Как мы уже видели, солдаты армии Юга чувствовали некоторые угрызения совести из-за вреда, наносимого ими жилищам местных жителей. Во время обороны Атланты рядовой Филипп Стивенсон не хотел заходить в дом, в котором ему приходилось бывать раньше (когда началось противостояние двух армий, хозяева этого дома бежали). Теперь вокруг «огромной кирпичной коробки, пустой и одинокой» бушевала ярость, и, глядя на это, Стивенсон чувствовал тошноту. Чаще всего южане обвиняли во всех своих бедах северян. Так, артиллерист Джордж М. Низ решил, что дом Эдмунда Раффина разрушили янки, хотя сам Раффин сообщил, что в этом поучаствовали обе армии. Некоторые повстанцы возлагали вину за происходившее на самих мирных жителей, бросивших свои дома, и в этом их позиция совпадала с мнением противника. Дом, покинутый его хозяевами, писал капрал Уильям У. Чемберлен, будет стираться с лица земли обеими армиями [380].
Офицеры-мятежники пытались удерживать своих солдат в рамках. В апреле 1864 года была высказана угроза, что каждый, кто войдет в дома по дороге на Шривпорт, Луизина, будет арестован. И действительно, несколько человек попали под арест. Лейтенант Джеймс Кидд, которого один из офицеров назвал «прожженным злодеем», был арестован вместе с еще несколькими кавалеристами за ограбление мирных жителей и их домов в Теннесси. Бригадный генерал Брэдли Т. Джонсон пришел в ярость от «возмутительного» поведения другого бригадного генерала Джона Маккоусланда, в особенности когда тот в 1864 году сжег Чемберсберг, Пенсильвания. Что еще хуже, по возвращении в Конфедерацию люди Маккоусланда активно занялись грабежом. Таких солдат нельзя было призвать к порядку, заявил Джонсон, поэтому их следовало привлечь к суду. Очевидно, никакого суда не состоялось, а Маккоусланд продолжал утверждать, что сжег Чемберсберг по приказу Джубала Эрли в отместку за действия федеральной армии. Грабежи на территории Конфедерации он оправдывать не стал [381].
В 1864 году армия мятежников окончательно утратила свои социальные устои: конфедератам не раз случалось самым шокирующим образом нарушать самые основополагающие правила. К таким правилам, например, относилась обязанность хоронить своих сограждан. В Виргинии конфедераты забрали коня из погребальной процессии прямо на глазах у друзей и родственников почившей женщины. Иногда военные откровенно выказывали пренебрежение к материальным символам семьи и общины. На кладбище в Кэссвилле, Джорджия, они опрокинули надгробия, чтобы те не мешали им строить укрепления. Ни один общественный институт не мог считать себя в безопасности. В Северной Каролине конфедераты обокрали церковь и оставили на стенах неприличные надписи – очевидно, предназначение здания для них уже ничего не значило [382].
Многие мирные жители пришли к выводу, что в своем отношении к материальным ресурсам обе армии больше ничем не отличались друг от друга. Уильям Питт Чемберс, старший сержант армии Юга, в 1864 году с беспокойством отмечал, что действия его товарищей, без разбора уничтожавших имущество гражданских, только «расширяют пропасть» между армией и белым населением Юга. Как он и предполагал, эта пропасть стала непреодолимой. В феврале 1864 года в окрестностях Уоррена, Арканзас, белые жители сообщили рядовому-кавалеристу Конфедерации Джорджу Бодди, что обе армии одинаково опасны. Ему пришлось признать, что, разоряя «собственный народ», военные сами делали мирных жителей своими врагами. Мирные жители пришли к мысли, что об их интересах никто не заботится. В феврале 1864 года местный суд округа Аппоматтокс, Виргиния, попытался завладеть продовольствием, захваченным в этом округе армией Юга, однако правительство в Ричмонде пригрозило привлечь к ответственности любого гражданского чиновника, который отберет у военных провизию. Военный министр Джеймс Седдон поклялся, что это наказание будет применено и в отношении прочих гражданских лиц. Пропасть между армией Конфедерации и белым населением Юга становилась все шире [383].