Насущный хлеб сражений. Борьба за человеческие и природные ресурсы в ходе гражданской войны в США
Обе армии сталкивались с множеством сложностей на последнем и самом важном этапе доставки продовольствия – когда провизия должна была поступать непосредственно солдатам в поле. По всей территории Юга продовольственные обозы могли попасть в неприятельскую засаду или задержаться в пути по причине неблагоприятных погодных условий и плохих дорог. Что касается железнодорожного сообщения, то вагоны ломались, а поезда запаздывали или становились мишенью для вражеских атак. Во время очередной наступательной операции каждая армия стремилась уничтожить созданные противником временные продовольственные склады. Из-за постоянных проблем с поставками солдатам обеих армий приходилось подолгу ждать получения пайков – мучительная ситуация, особенно для людей, занимающихся тяжелым физическим трудом. Рядовой армии США Герман Берхаус утверждал, что, по мнению его товарищей, они «имели право» получать от армии приличную еду [140].
И южанам, и северянам пришлось адаптироваться к перебоям в поставках продовольствия. Некоторые, подобно капралу-мятежнику Джеймсу Э. Холлу, обращались за едой к своим родственникам; другие обменивали вещи на продукты у дозорных вражеской армии; кто-то обыскивал ранцы погибших солдат; иногда еду покупали у маркитантов. Северная армия получала немного продовольствия от Санитарной комиссии США, но у мятежников не было и этого. Голодные конфедераты воровали провизию у собственных интендантов. Голодные янки поступали точно так же. Работавшие в Интендантском ведомстве солдаты, подобно рядовому Генри Эплину из армии США, использовали свое положение, чтобы прикарманить немного еды. Генри писал своим родственникам, что оформлял поддельные ордеры на сахар, чай и патоку, а полученные продукты откладывал для себя [141].
Новые продукты
Но чаще всего солдаты обеих армий обращались за едой к мирным жителям. Для реквизиции продовольствия отправлялись официальные экспедиции, однако с самого начала их сопровождало множество организационных проблем. В Военном кодексе, ра́вно как и в «Военном словаре» Скотта, предполагалось, что участники таких экспедиций будут выдавать расписки всем мирным жителям, вне зависимости от имевшихся у тех политических взглядов, и в начале войны это действительно практиковалось, причем в обеих армиях. Однако военные, естественно, отдавали предпочтение тем гражданским, которые были на их стороне. В декабре 1861 года бригадный генерал США Сэмюэл Р. Кертис, выпускник Вест-Пойнта, служивший в Ролла, Миссури, приказал кавалерийскому офицеру, собиравшему продовольствие у местных жителей, выдавать расписки только «добрым юнионистам», что, по сути дела, было нарушением закона. С некоторым снисхождением можно сказать, что генерал всего лишь более чем на шесть месяцев предвосхитил приказы Поупа. Впрочем, многие солдаты и офицеры не особенно интересовались политическими взглядами гражданских, у которых они забирали еду [142].
Неспособность военных обращаться с документами стала источником многих других проблем. Предполагалось, что солдаты должны использовать печатные бланки, в которых требовалось указать объем реквизированных продуктов, дату и фамилию того, у кого эти продукты реквизированы, однако зачастую такие документы оформляли в свободной форме. Некоторые интенданты выдавали бланки, написанные от руки карандашом, или передавали право подписи солдату, распоряжавшемуся обозом. Некоторые офицеры отказывались хранить у себя второй экземпляр расписки, как того требовал устав: вероятно, это было слишком хлопотно. Ни южане, ни северяне не отличались большим желанием следовать установленным бюрократическим процедурам. Они использовали слова «справка», «талон» и «расписка» как синонимы и понимали под ними любой документ, выданный гражданскому лицу за конфискованные и не оплаченные армией ресурсы, хотя предполагалось, что интенданты и складские агенты будут использовать талоны, а солдаты в поле – расписки. («Справка», очевидно, была универсальным обозначением любого военного документа.) Мягко говоря, военные были не очень хорошими бюрократами, скорее, очень плохими [143].
Однако проблемы обеих армий не ограничивались только выдачей документов: они касались и поведения самих военных. Начнем с северян. Подполковник Чарльз Денби заявил, что будет наказывать за самовольную конфискацию еды у гражданских, и в некоторых случаях эта практика действительно оказывалась наказуемой. Однако на деле военная дисциплина проявила себя как невзыскательная и спорадическая, не особенно помогая предотвратить злоупотребления. Более того, в архивах военно-полевых судов практически нет материалов о случаях незаконной реквизиции продовольствия: в случайной выборке из сотен папок, полученных в Национальном архиве, обнаружилось лишь одно такое дело, о котором речь пойдет далее. Отправляясь на поиски еды, солдаты часто покидали свои лагеря; они ускользали от собственных дозорных и высмеивали офицеров, которых обводили вокруг пальца. В Виргинии несколько лейтенантов попытались не дать солдатам вломиться в мясницкую местного фермера, однако те все равно отобрали у него мясо. Находились и солдаты-рецидивисты. Когда отряд, в котором служил рядовой Кливленд Хаузер, встал лагерем в Алабаме, солдатам два дня не давали мяса. В результате Хаузер отправился на соседнюю ферму и забрал там свинью. Оказавшись на гауптвахте, он сообщил, что и раньше совершал подобные действия и что ему все равно, накажут его или нет [144].
Тех, кто самовольно отправлялся на поиски провианта, в армии США называли «шатунами»: предполагалось, что такое случается нечасто и что речь идет о совсем небольших объемах еды. Однако на протяжении войны многие солдаты отбирали у местных жителей огромное количество продуктов. Еще до своего вступления на территорию Конфедерации янки исходили из того, что еду можно отбирать силой. В июне 1861 года в Хагерстоне, Мэриленд, лейтенант Уиллис Э. Помрой отметил, что солдаты Федерации забирали все «съедобное, что подворачивалось им под руку». Солдаты Конфедерации поступали точно так же. Иногда они тайком покидали лагерь по ночам, иногда отправлялись на поиски провианта при дневном свете. Они сворачивали шеи курицам, доили коров, собирали кукурузу и срывали инжир. Они заходили в жилые дома и садились прямо за стол. Многие солдаты интересовались плантациями, потому что у плантаторов было больше еды, чем у других белых, и, как правило, это предположение оказывалось верным. На одной из плантаций в округе Даллас, Алабама, северяне захватили и уничтожили бо́льшую часть мясных запасов (1,5 тыс. фунтов). С таким поведением часто сталкивались рабы – например, Элиза Эванс, – но солдаты предпочитали отбирать еду у белых, потому что у белых ее было больше [145].
С первых месяцев войны военные из армии США особенно выделяли сторонников сецессии. Им нравилось забирать у них еду. Летом 1861 года солдаты 1-го Коннетикутского полка забили корову, принадлежавшую сецессионисту, на пастбище недалеко от Александрии, Виргиния, хотя в городе имелся продовольственный склад. Солдаты воровали яблоки из «сецешного», как выразился рядовой Джеймс Пьюзард, сада и доили «сецешную» (выражение больничного эконома Генри Иллса) корову. При этом они старались по возможности не трогать верных юнионистов. Сержант Мэдисон Баулер отметил, что красно-бело-синий флаг, развевавшийся перед домом, мог защитить провизию хозяев [146].
Более того, некоторые офицеры-северяне активно поощряли нарушение Военного кодекса. Когда капитан армии США в округе Лоуренс, Алабама, обнаружил, что некий плантатор утаил свои запасы продовольствия, он разрешил рядовому Льюису Оглеви и другим солдатам «взять все, что нам понравится». Те с готовностью подчинились и забрали у плантатора кукурузу, мясо и другие продукты. Да и сами офицеры порой нарушали Кодекс. При этом контролировать поведение кавалеристов было особенно непросто. В апреле 1862 года пять всадников во главе с капитаном отправились в «неавторизованный» рейд в окрестностях станции Кэтлетт, Виргиния, где у них случилась перестрелка с кавалерией мятежников. Их командир, генерал Ирвин Макдауэлл, доложил об этом инциденте в Военное министерство США, однако неизвестно, имело ли это какие-то последствия. Некоторые офицеры полагали, что мирные жители окажутся великодушными. Так, генерал Сэмюэл Р. Кертис, нарушивший в 1861 году в Миссури предписания США, в феврале 1862 года выразил надежду, что белые жители Арканзаса милосердно «простят» его армии уничтожение съестных припасов, поскольку солдаты были по-настоящему голодны. Далее он не к месту добавил, что его людям следует соблюдать приказы [147].