Черный дембель. Часть 3 (СИ)
Второго июля, на рассвете, Анастасию Бурцеву нашли на берегу моря гражданка Г. и гражданин Ж. (отдыхающие из расположенного неподалёку от Птичьей скалы пансионата «Аврора»). Бурцева не утонула, проявляла признаки жизни. Бдительные граждане немедленно вызвали скорую помощь — Анастасию Бурцеву доставили в районную больницу. По пути в больницу она ненадолго пришла в сознание и рассказала медицинскому персоналу о том, что с ней произошло. Бурцева сообщила, что Фёдор Тартанов на вершине Птичьей скалы склонял её к интимной близости. Он не смирился с отказом. Напал на неё и изнасиловал. А потом испугался её угроз и неминуемого наказания за своё злодеяние. Тартанов столкнул Анастасию со скалы в море.
При поступлении в больницу Анастасия ещё была жива. Врачи до позднего вечера «боролись за сохранение её жизни». Но жизнь девчонке не сохранили. Скончалась дочь генерал-майора КГБ и внучка члена Политбюро ЦК КПСС на операционном столе в полутора тысячах километров от столицы СССР. Фёдора Тартанова арестовали, но до суда он не дожил — Фёдор умер в следственном изоляторе «от неизлечимой болезни». «Она умерла почти через сутки, — подумал я, — после падения на камни с Птичьей скалы. Там высота с пятиэтажный дом. Живучая была девчонка». Я откинулся на спинку стула, потёр глаза. Вспомнил, как много лет назад я стоял на той самой Птичьей скале и смотрел на небо и на море, окрашенные в яркие цвета рассвета.
Артурчик перезвонил через полчаса.
— Ну, как тебе такая инфа, Чёрный? — спросил он. — Проникся?
Я снова зевнул: прошедшей ночью почти не спал.
— Любопытная, — ответил я. — О молодости напомнила. И о нашей поездке в «Аврору».
— Ты не о том подумал, Чёрный! — сказал Прохоров. — Ты дату смерти девчонки видел? Она полетела со скалы в ночь с первого на второе июля. Мы в это время уже явились в пансионат и резвились ночью на пляже с парикмахершами из Саратова.
— Из Тулы.
— Да хоть из Караганды!
Прохоров откашлялся.
— Не тем мы с тобой занимались, Чёрный, — сказал он. — И не там. Птичья скала тогда была всего в километре от нас! И девка, которую тот придурок швырнул в море. Это ж не девка была, а настоящий клад!..
Артурчик снова прервался на кашель.
— Нам бы её в руки, — сказал Артур, — тебе или мне. Представляешь? Да мы бы… со связями её деда и папаши мы этот грёбаный мир с ног на голову перевернули. Как рычагом Архимеда. Запросто! Имея в жёнах такую-то крутую опору.
Я устало усмехнулся, сказал:
— Так бы она и вышла за тебя замуж. Раскатал губу. За ней в МГУ сынки дипломатов и генералов, наверняка, бегали. Я уж не говорю о простых москвичах. На тебя бы она тогда и не взглянула. Разве что песенки твои бы послушала…
Прохоров то ли хмыкнул в трубку, то ли кашлянул.
— На меня бы она, может, и не посмотрела, — сказал он. — Но на тебя бы эта принцесса точно клюнула. Ты только посмотри на её фотографию! Серая мышь. Ни рожи, ни кожи. Да она бы тебе в рот заглядывала и с рук твоих ела, как те парикмахерши из Караганды…
— Из Тулы.
— Полевать на тех глупых тёлок, Чёрный! — рявкнул Артур.
И уже спокойно сказал:
— Ты только подумай, Чёрный, какую мы с тобой возможность тогда профукали. Вот на ком нужно было жениться. Тогда бы тебя точно из института не выперли. Да и приговор Кириллу был бы не таким жёстким… если бы тот суд вообще состоялся.
* * *«…Если бы тот суд вообще состоялся». Этот состоявшийся в ноябре две тысячи тринадцатого года телефонный разговор с Артурчиком я вспомнил двадцать третьего июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года, когда после падения в Средиземное море вдруг очнулся в плацкартном вагоне поезда. Тогда я немного пришёл в себя, осознав, что уже не падал в воду, а трясся в вонючем купе поезда. Сориентировался в обстановке. Смотрел на знакомый ландшафт за окном (не похожий на средиземноморский). И думал о судьбе своего младшего брата и о том самом «рычаге Архимеда», о котором упоминал Прохоров.
В виновность Кирилла я никогда не верил. И даже не допускал варианта «а вдруг…». Всегда считал, что мой неуверенный в себе младший братишка попросту не способен был зарезать ребёнка. Поэтому я понимал: самым логичным решением (которое гарантированно предотвратит случившуюся в моей семье трагедию) было бы убрать Кирилла подальше от семьи Тороповых и от МехМашИна. Чтобы в тысяча девятьсот семьдесят пятом году Кир и близко не подошёл ни к Наташе Тороповой, ни к её дому. А лучше — попросту увезти брата подальше от Новосоветска: в ту же Москву.
Артурчик на моём месте именно так бы и поступил.
Потому что он никогда не был мстительным, как я.
Предстоящей встрече с братом я тогда, в поезде, радовался лишь первые минуты. А потом сообразил… что теперь я точно найду ЕГО: того самого урода, благодаря которому я в прошлой жизни лишился брата, а жизнь моей семьи надолго вошла в крутое пике неприятностей. Я понял: найду ЕГО и накажу. Жестоко. Об этом я мечтал всю свою прошлую жизнь: надеялся, что рано или поздно отыщу убийцу семьи Тороповых и превращу его в визжащую от ужаса и боли мясную отбивную. Ведь во многом именно по его вине я в прошлой жизни и стал по-настоящему Чёрным.
«…Если бы тот суд вообще состоялся». Ещё тогда я представил себя стоящим в квартире Тороповых: в пропитанной чужой кровью одежде и с поющим от злого торжества сердцем. И вспоминал слова Прохорова: «Да мы бы… со связями её деда и папаши мы этот грёбаный мир с ног на голову перевернули». Я думал о том, что идея Артурчика не лишена смысла. При должной поддержке со стороны властьимущих я многое бы изменил: не только в своём будущем, но и в будущем страны. Вот только понимал, что не откажусь от мести — даже ради «нового светлого будущего» СССР.
К чему приводила месть, я прекрасно помнил: проверил это тогда, в случае с Веником.
Не забыл я ни «вылет» из института, ни исключение из комсомола, ни проданную Артурчиком «Волгу».
«Ты только подумай, Чёрный, какую мы с тобой возможность тогда профукали. Вот на ком нужно было жениться. Тогда бы тебя точно из института не выперли…» Идея Прохорова мне не понравилась. Но я признал её логичной. Ещё тогда, летом тысяча девятьсот семьдесят третьего года у меня в голове зазвучали слова песни из кинофильма «Соломенная шляпка». Фильм покажут по Центральному телевидению СССР только в начале следующего года. Но уже прошлым летом голос Андрея Миронова напевал в моём воображении: «Женюсь. Женюсь. Какие могут быть игрушки…»
В той интернетовской статье я видел изображение Анастасии Бурцевой (чёрно-белую фотографию). Но в первые дни новой жизни в памяти его не воссоздал. Позже вспомнил, что у девицы тёмные волосы и круглое лицо. «Серая мышь», как обозвал Бурцеву Артурчик. Я напомнил себе, что женитьба на Анастасии Бурцевой — не цель, а средство: тот самая опора для Архимедова рычага. А целей для себя я ещё там, в поезде, наметил огромное количество. Но все они в моих планах значились после встречи с убийцей семьи Тороповых. Понимал я и то, что от ЭТОЙ мести не откажусь.
* * *О Птичьей скале нам в прошлый раз рассказали парикмахерши. Случилось это после тех слухов, что прокатились среди гостей пансионата: поговаривали, что в ночь с первого на второе июля с той скалы на торчавшие из воды камни бросилась молодая женщина — покончила с жизнью из-за несчастной любви. Вот только в пансионате ту скалу давно переименовали в скалу Ассоль: будто бы именно на ней стояла героиня романа Александра Грина «Алые паруса» и ждала, когда те самые паруса появятся на горизонте. Благодаря этой выдумке администрации «Авроры» Птичья скала (так её называли местные жители) стала местом паломничества гостей близлежащих пансионатов — особенно после истории с погибшей там женщиной.
Романтический ореол у случая с гибелью женщины продержался недолго: два или три дня. Четвёртого или пятого июля в столовой пансионата уже поговаривали, что та женщина вовсе и не покончила с собой. Утверждали, что женщину со скалы сбросил некий местный житель — его уже арестовали, и он во всём признался. Но это известие не отбило у приезжих интерес к посещению «скалы Ассоль». Потому что других достопримечательностей вблизи пансионата «Аврора» не было. Я сам в прошлой жизни приходил к той скале трижды, на рассвете: проводил там время в обществе светловолосой молодой парикмахерши, любовался на небо и на море. А вот в этой новой жизни я сегодня отправился туда впервые.