Убей-городок 2 (СИ)

— Почитай, — решительно протянула мне Марина сложенный пополам конверт без почтовой марки.
Ну да, солдатские письма посылают бесплатно, а стоит такой конверт в два раза дешевле, нежели с маркой. Недавно ходил покупать конверты, взял с запасом, десять штук, истратил полтинник. В смысле — пятьдесят копеек, а не рублей.
— Мариша, прости, не буду, — покачал я головой. — Даже если хозяин письма тебе позволяет, лучше не читать.
То, что читать чужие письма нельзя, усвоил с детства и сам никогда в жизни этого не делал. Ну, за редким исключением, когда письмо могло стать вещественным доказательством, или давало мне пищу для размышлений. Но это, простите, совсем другое. Как-то, из-за письма, которое мы нашли на блат-хате, удалось раскрыть серию ограблений, а однажды удалось раскрыть убийство женщины.
Марина подумала, покачала милой головкой, убрала конвертик обратно.
— Ты мне своими словами скажи — что там тебе твой Миша пишет?
— А пишет он не мне, а какой-то Лиде. Пишет — дескать, занимается изучением боевой техники, охраняет покой. А еще — что очень любит и верит, что эта Лида его дождется. И все такое, что мне писал. И целует еще он ее сто тысяч раз! Он и мне такое писал. А он мне и позавчера письмо прислал, и вчера, хотя обычно только раз в неделю шлет. Я и обрадовалась. А тут — такое! Я позавчерашнее письмо взяла — тютелька в тютельку.
Ну и что тут сказать? Молодец этот Миша, хотя и засранец порядочный. Ну, с позиций мужской солидарности, я его понимаю. Охмурил двух девчонок, а они теперь обе его ждут. Если одна не дождется, так вторая останется. Но вслух сказал другое:
— Марина, ты пока не спеши делать выводы. Все может быть. Ошибка какая-нибудь, да мало ли что. Напиши ему письмо, спроси — что за дела? А еще лучше — пойдем-ка в столовую сходим. Составишь компанию?
— Завтракать? — удивилась Марина. Ухватив меня за запястье, потянула на себя. Вывернув шею, посмотрела на мои часы и сказала: — Так уже одиннадцать. Уже не завтракать, а обедать пора.
— Ну, у меня завтрак не тогда, когда утро, а тогда, когда проснулся, — отшутился я. — А ты сама-то сегодня ела? Завтракала?
Марина скорчила мордочку, отмахнулась — дескать, какой тут завтрак?
— Значит, ты тоже позавтракаешь, — решил я, ухватывая девчонку за руку и увлекая за собой.
Позавтракать я решил зайти в «Диетическую столовую», на Ломоносова. Там у нас в одном здании две столовые — одна диетическая, а вторая простая. Разница между ними невелика, но в диетической, как помнится, иной раз давали молочный суп с омлетной лентой, который мне нравился. Потом, из-за переезда в другую часть города, я в «диетической» столовой и не бывал, а такой суп больше нигде не видел. Вот, можно вспомнить. В этой жизни я там еще не был, все собирался.
Очередь в «диетичку» средняя — человек десять-пятнадцать. Вот, и к очередям начал привыкать.
Взяв два подноса, поставил Марину вперед:
— Набирай, а я следом.
Вот что всегда было в советских столовых, так это винегрет. Маринка, судя по всему, решила им только и ограничиться. Или у девчонки денег нет? Не спрашивая, ухватил две тарелки с молочным супом (с омлетной лентой!) и поставил на поднос девчонки.
— Марина, если не станешь есть — обижусь. И кашу себе какую-нибудь возьми.
Марина вздохнула, послушно ухватила рисовую кашу, а потом и стакан чая.
Я же решил пошиковать. Кроме супа взял еще и котлету с макарошками, стакан томатного сока и полстакана сметаны. Эх, гулять так гулять! Две булочки-витушки тоже заняли свое место. Когда мы подошли к кассе, Маринка полезла в сумочку, а я сказал:
— Девушка, посчитайте за двоих.
Наш завтрак-обед потянул на полтора рубля. Если точнее — на один рубль сорок восемь копеек.
— Леша, сколько я тебе должна? — спросила Марина, когда мы поставили наши подносы на столик.
— Марина, если мужчина пригласил женщину хоть в ресторан, хоть в столовую, то платит он, — веско сообщил я.
— Нет, так нельзя. Одно дело, если ты меня мороженым угостил, а столовая — совсем другое, — помотала головой девушка, опять раскрывая сумочку и принявшись греметь мелочью.
 
— Мариш, я сейчас и на самом деле обижусь, — хмыкнул я, подтягивая к себе молочный суп. — Ты ведь мне сейчас свое неуважение показываешь. — Отправив в рот первую ложку, потом вторую, хмыкнул. — Скажи-ка лучше, тебе этот суп нравится?
Девушка с удивлением посмотрела на меня и тоже попробовала:
— Суп как суп. У нас в училище, в смысле — в столовке, такой тоже бывает. Или такой, только с макаронами. Мы его берем, потому что он дешевле, чем щи или куриный.
Вот ведь какая странность. Ну точно помню, что мне этот суп нравился, а вот сейчас почему-то уже не кажется вкусным. Или у меня вкусовые ощущения изменились?
Но нравится или нет, но суп я съел. Потом и все остальное. Показал на одну из булочек:
— Я на двоих брал.
Маринка спорить не стала, а принялась разматывать витки у булочки, потом отщипывать и отправлять в рот. Покончив с половиной, допив чай, отодвинула посуду:
— Наелась.
— Ну, я тогда и твою долю доем.
Что-то сегодня на меня жор напал? Или я перенервничал, или еще что-то такое? Ладно, коли аппетит проснулся, нужно есть. Вот, булочка-витушка мне понравилась.
Мы унесли грязную посуду, вышли на улицу. Кажется, после завтрака девушка повеселела. Все правильно — на сытый желудок многие вещи кажутся не такими и страшными.
Вспомнилась вдруг старая песня. Не помню, кто же ее и пел? Мулерман, кажется?
— Марина, а ты песню помнишь? Про письмо?
— Какую?
— Там еще слова такие: «Ты получишь письмо, как обычно, без марки солдатское. И прочтешь торопливо»…
— А может не станешь читать, — подхватила Марина вполголоса: — Обращаюсь к тебе не за помощью и не за ласкою, не пришлю никогда я в твой дом почтальона опять…
— А помнишь, там еще про подружку? — напомнил я: — Мне подружка твоя, некрасивая с рыжею челкою, написала по дружбе, что замуж ты вышла весной… Ну, и так далее.
— Ага, помню, — кивнула девушка.
— А парень не подумал, что подружка могла и соврать? Допустим — она поссорилась с подругой, или у нее у самой есть виды на этого парня, который в армии?
— Это ты к чему?
— А к тому, что все может быть. Может, твой Миша что-то напутал, или еще что-то. А может, его друзья решили так подшутить — почерк подделали.
Господи, ну кому же надо почерк-то подделывать?
Кажется, Марина тоже это прекрасно понимала.
— Леша, ты меня утешать пытаешь?
— Нет, не пытаюсь, — покачал я головой. — Но я же милиционер, пусть даже и участковый, а не инспектор уголовного розыска. (А тот Лешка Воронцов похвастал бы, что его собираются повысить? Уже и не знаю, и не могу сказать. Скорее всего, что нет.) Поэтому, прежде чем сделать окончательный вывод, нужно рассмотреть все возможные версии.
А про себя подумал, что согласно теории средневекового монаха, из всех возможных ответов следует выбирать самый простой. Вот и здесь. Вероятней всего, этот Миша закрутил роман с двумя девушками, письма им писал одинаковые (сам не умею писать письма), а конверты перепутал.
— Леша, а почему ты не спрашиваешь, отчего я к тебе пришла? — поинтересовалась вдруг Марина.
— Наверное, я тебе показался старым и мудрым, заслуживающим доверия. Нужно же тебе чье-то плечо, чтобы поплакать.
— Дурак ты, хотя ты и милиционер.
Ну вот, и пойми этих женщин. А вроде бы — мне шестьдесят пять, а этой мартышке только шестнадцать. Нет, женскую психологию я понять не в силах, даже если я старше девчонки на полвека. Поведу-ка я ее лучше в парк!
Зашли в парк, покачались на качелях-лодочках, зашли в комнату смеха, прокатились на колесе обозрения. Потом пошли в кинотеатр, отстояли очередь на фильм «Афоня». Марине фильм очень понравился, а кое-где она даже и поплакала. А я изнемогал от скуки, потому что фильм знаю чуть ли не наизусть, а еще переживал — а стоило ли ей смотреть некоторые сцены? Конечно, особо-то «откровенных» сцен в фильме нет, но там Симонова лежит с Куравлевым в одной постели и не сложно догадаться, что там у них было. Не рановато ли в шестнадцать-то лет на такое смотреть? С другой стороны, Маринка уже почти взрослая девушка, все понимает.