Слон императора

– В чем же загадка? – спросил я.
– Вода в реке поднимается в такое время, когда в Египте нет никаких дождей. И откуда же она берется? – ответил мой собеседник вопросом на вопрос.
– Неужели в твоем итинерарии нельзя найти хотя бы подсказки?
– Итинерарий простирается лишь до сих пор, – ответил драгоман, неопределенно ткнув подбородком куда-то вверх по течению. – О том же, где находятся истоки реки, никто ничего не знает.
Аврам продемонстрировал свою карту номенклатору, когда мы ходили к нему, чтобы сообщить о трагическом происшествии с туром. Павел настоятельно посоветовал нам как можно скорее покинуть Рим, пояснив, что это прежде всего поспособствует нашей безопасности. Он сообщил также, что в ближайшие дни в Святую землю отправится большая группа паломников и что он сможет посодействовать тому, чтобы мы с нашими животными вместе с ними добрались до порта Бриндизиума. Оттуда паломники поплывут морем в Яффу, а затем двинутся в Иерусалим, мы же сможем по суше направиться в Багдад. Аврам же предложил другой, более быстрый путь – из Бриндизиума на корабле до египетского города Александрии и далее, до места нашего назначения. Развернув свиток, он показал номенклатору, что имел в виду.
– Вот это побережье Египта, а это – Александрия, – сказал он, указывая на значок с изображением замка. – Эти линии, похожие на комок зеленых червей, обозначают дельту Нила – он впадает в море через множество рукавов. А вот это, – продолжил раданит, проведя пальцем по прямой черте, начинавшейся от самого восточного из рукавов, – канал, соединяющий Нил с Эритрейским морем. Отсюда можно доплыть на корабле до самого Багдада.
Номенклатор воспользовался возможностью блеснуть эрудицией:
– Если я не ошибаюсь, об этом канале писал еще Геродот. Его построили фараоны, а император Траян углубил и расчистил заиленные участки. Но ты уверен, что этим каналом до сих пор пользуются? – Он с совершенно искренней тревогой взглянул на Аврама. – Движущимся пескам очень трудно преградить путь.
– Пока что все сведения, указанные в карте, подтверждались, – резонно ответил мой помощник.
Павел обернулся ко мне:
– Зигвульф, мне кажется, твой драгоман дает хороший совет.
– Значит, мы отправимся в Египет и пересечем его по каналу, – сказал я.
Несколько месяцев назад, в Ахене, Алкуин предложил мне тот же самый путь. И действительно, плавание по Средиземному морю прошло без каких-либо осложнений. В Александрии таможенные стражники первым делом отвели нас к правителю города. Он был подданным халифа и, узнав о цели нашего путешествия, сразу же дал нам позволение продолжать путь. Аврам дал управляющему портом большую взятку, и рабочие порта без промедления перегрузили наших животных на два больших речных корабля, которые регулярно совершали плавания по реке.
И вот менее чем через шесть недель после отъезда из Рима мы плыли по протокам с покрытыми бурной зеленью берегами, направляясь в глубь Египта. Глядя на рыбака, вновь забросившего сеть, я нисколько не сомневался в том, что принял верное решение.
– Как по-твоему, та ночь в Колизее могла иметь какую-нибудь связь с саксами, из-за которых ты так волновался? – спросил вдруг Аврам.
Я ни с кем не делился имевшимися у меня подозрениями, и потому своим прямым вопросом раданит застиг меня врасплох.
– Почему ты так решил? – растерянно промямлил я.
– Во-первых, покушение в Каупанге, когда на тебя напали с ножами, – ты рассказывал о нем номенклатору. Во-вторых, гибель Протиса на арене Колизея. С тем же успехом жертвой мог оказаться и ты.
– А может быть, кто-то пытается погубить зверей и сорвать посольство, которое Карл отправил к халифу, как ты и предполагал, – возразил я.
Драгоман наклонил голову и остановил прищуренный взгляд на рыбаке, который теперь выпутывал из сети что-то похожее на ветку:
– Нам нужно все время быть начеку.
И снова его слова обескуражили меня.
– Даже здесь? В Египте?
Мой спутник повернулся ко мне. Я заметил, что его лицо сильно загорело под средиземноморским солнцем: он сделался настолько смуглым, что мог бы и сам сойти за египтянина.
 
– Не заблуждайся, – покачал он головой. – Наше прибытие в Александрию не осталось незамеченным.
– Но мы же сейчас находимся во владениях халифа, в безопасных землях.
Драгоман скривил губы в скептической гримасе:
– А прислушивался ты в Александрии к разговорам грузчиков или надсмотрщика над портом, когда тот разговаривал со своими помощниками?
Я не понял смысла этого вопроса, и Аврам тут же пояснил:
– Они разговаривали по-гречески. Пусть Александрия входит во владения халифа, но ее обитатели в глубине души все еще считают себя греками. Несколько веков они были гордыми гражданами Византийской империи и сейчас, если понадобится, с готовностью поддержат ее интересы.
Дальнейших объяснений мне не требовалось. Алкуин в Ахене предупредил меня о том, что грекам очень не понравится желание Карла отправить дары их врагу-сарацину. Ведь для них халиф Багдада – ближайший сосед и постоянный враг. Вспомнил я и работорговцев-хазар, которых встретил в Каупанге. По пути на север они обязательно должны были пройти через Византию. Торг они покинули за несколько дней до покушения на меня, и Озрик заподозрил в них греческих шпионов. Потом в моей памяти сам собой всплыл образ облаченного в темную рясу священника-грека, служившего на похоронах Протиса. Греческое было самым многочисленным из всех землячеств иноземцев, имевшихся в Риме. У них были свои церкви, лавки и даже гильдии. На каждого паломника-сакса, которого можно было бы встретить на римских улицах, можно было насчитать самое меньшее полсотни греков. У них, безусловно, имелись и мотивы, и средства для того, чтобы устроить то несчастье, которое привело к смерти Протиса.
– Протис ведь тоже был греком, – сказал я. – Пусть даже греки пытаются помешать нашему посольству добраться до халифа – мы все равно должны помнить, что один грек пожертвовал жизнью, пытаясь помочь нам.
Однако мои слова не произвели на драгомана особого впечатления:
– Протис был уроженцем Массалии. Для него Греция была тем местом, где совершали подвиги герои древности. Ни он сам, ни его город не имели ровно никаких связей с Византией.
Тут мы оба резко обернулись на пронзительный восторженный крик. Кричал, конечно же, Вало. Стоя на носу нашего кораблика, он размахивал руками и выкрикивал что-то нечленораздельное. Я поспешил выяснить, что же привело его в такое возбуждение.
– Там! Там! – восклицал парень, указывая трясущимся пальцем на тростники, возвышавшиеся вдоль берегов реки.
Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал. Местность, в которой лежала дельта, была настолько плоской, что моему взгляду открывалось необъятное бесцветное небо да плотная и высокая, выше человеческого роста, стена тростников, тянувшаяся вдоль обоих берегов. Если же в этой стене обнаруживался хоть небольшой просвет, в нем открывался лишь невысокий обрыв, испещренный промоинами, оставшимися после подъема воды, и трещинами, которые образовывались в пропеченной солнцем бледно-коричневой корке глины. Я не видел ровно ничего необычного.
– Что случилось? – раздраженно спросил я сына егеря. Мысленно я все еще пытался сложить воедино все то, что мы только что обсуждали с Аврамом, а простодушие Вало порой бывало весьма утомительным.
– Там! Прямо у воды! – продолжал он громко кричать.
Хромая по широкой палубе, к нам подошел Озрик.
– Чему Вало так радуется? – спросил я у него.
– Крокодил, – лаконично ответил сарацин.
Тогда я, наконец, увидел этого удивительного зверя. Просто сначала я принял его за полузатонувшее бревно, лежавшее на земле возле самых тростников. Но вот он двинулся вперед, и по воде разбежалась чуть заметная рябь. Сначала появилось широкое рыло цвета мокрой бронзы, со вздутыми ноздрями, и два выпуклых глаза. Судя по бронированной спине, бесшумно разрезавшей воду, и по выступавшему над поверхностью хвосту с острым гребнем, зверь был отнюдь не маленьким. Я прикинул, что в длину он должен был достигать футов пятнадцати. Стоявший рядом со мной Вало ахнул, умудрившись выразить одним коротким звуком и восторг, и испуг. Я помимо воли отступил на шаг, гадая про себя, способно ли это животное преодолеть небольшое расстояние, отделявшее нас от него, и наброситься на наше судно. Однако лодочник-египтянин, не моргнув глазом, провел корабль мимо, а крокодил вновь погрузился в воду и сделался неотличим от полузатонувшего бревна.