Слон императора

– Зигвульф, благодарю, что сразу откликнулся на мой призыв, – начал Алкуин. Вероятно, то, что я так бесцеремонно вошел в его кабинет, этого человека нисколько не беспокоило. Он не предложил мне снять плащ, из чего я заключил, что разговор будет непродолжительным.
– Полагаю, ты слышал о дарах от халифа Харуна, – сказал сановник. У него была своя, довольно необычная манера разговора. Он тщательно подбирал слова и употреблял их так точно, будто читал лекцию. Я внимательно слушал его. Алкуин имел заслуженную репутацию человека, не любящего ходить вокруг да около, а меня занимала причина, по которой он мог в столь поздний час вызвать меня к себе.
– Мне рассказывали о рыцаре – хранителе времени, – ответил я.
Больше всего разговоров ходило об одном из даров – механических часах. Каждый час из крохотной беседки появлялась фигурка рыцаря в доспехах, ронявшая металлический шарик на металлическое блюдо. Никто и никогда прежде не видал такой искусной и хитроумной работы.
– Будем надеяться, что рыцарь не заржавеет. У нас нет мастера, который мог бы починить его, – сухо заметил Алкуин.
В том, что Карлу привезли подарки от чужеземного властелина, не было ничего необычного. Во дворце вели постоянный учет самых различных предметов (и оценивали их стоимость) – драгоценных камней, монет, оружия и доспехов с ювелирной отделкой, мехов, предметов из резной кости, свертков дорогих тканей и тому подобного. Кое-что отбирали для того, чтобы держать на виду, но большинство подарков хранили в королевской сокровищнице: здании без окон, со стенами в три фута толщиной, примыкавшем ко все еще не достроенной палате совета.
– Что тебе известно об этом халифе? – спросил Алкуин.
– Лишь то же самое, что и всем, – осторожно ответил я. – Столица у него в городе под названием Багдад. Это очень далеко отсюда, за Иерусалимом и Святой землей. Он живет там в богатстве и несравненной роскоши. Что подтверждается великой ценностью его даров.
Мой собеседник строго взглянул на меня, как будто осуждал за неосведомленность.
– Харун ар-Рашид – один из трех могущественнейших властелинов мира. – Он произнес это так, будто делал внушение ленивому, но не безнадежному ученику. – Двое других – это константинопольский император и, конечно, наш Карл. Среди многочисленных титулов и званий Харуна самый почетный – повелитель правоверных. Он называет себя верховным правителем всех сарацин.
– Насколько мне известно, на такой же титул претендует и эмир Кордовы, – пробормотал я.
Рану в плече я заработал во время неудачного похода армии Карла в Испанию для поддержки мятежников, восставших против этого самого эмира. Я припоминал, что бунтовщики – тоже сарацины – просили помощи не только у Карла, но и в лежавшем вдали Багдаде.
– Ты прав. Эмир Кордовы отказался признать верховенство халифа. Не стану отягощать тебя подробностями, но предки Харуна, захватив власть в халифате, истребили всех родственников эмира, до каких сумели дотянуться. Единственный уцелевший сбежал в Испанию и основал там собственное независимое государство. Обе династии люто ненавидят друг дружку, – рассказал Алкуин, и я, наконец, понял, куда он клонит.
– Получается, что Харун посылает Карлу дорогие дары в знак признания его власти и демонстрации дружеского расположения! – воскликнул я.
Сановник поощрил меня чуть заметной улыбкой:
– Зигвульф, я рад, что тебе не потребовалось много времени, чтобы понять, что к чему.
– Мой друг Озрик как-то сказал, что у сарацин есть пословица: «Враг моего врага – мой друг».
В мыслях моих закопошился червь сомнения. Не мог ли неожиданный вызов к Алкуину быть как-то связан с Озриком?
Однако следующая реплика хозяина кабинета не прояснила ровным счетом ничего:
– Обычаи и вежливость требуют, чтобы Карл в ответ на щедрость Харуна вознаградил его столь же ценными и редкими дарами. Король уже спрашивал моего мнения по этому поводу.
– Непростая задача, – равнодушно заметил я.
Алкуин бросил на меня острый взгляд – возможно, он принял мои слова за насмешку.
 
– Халифу не пошлешь связку клинков! – повысил он голос.
Франкские оружейники славились качеством своих изделий, и клинки для мечей всегда входили в число тех подарков, которые Карл посылал другим правителям.
Алкуин тем временем вернулся к своему обычному спокойному тону:
– Халиф, несомненно, знает о зверинце Карла, иначе зачем бы он прислал Его Величеству среди других даров слона.
Я даже ахнул. В королевском зверинце имелись волки, медведи, леопарды, павлины, рыси и даже пантера, присланная басилевсом, императором Константинополя. А если к ним прибавится еще и слон… Мысль о том, что к ним может присоединиться этот диковинный зверь, взбудоражила меня неожиданно сильно.
Собеседник не без удовольствия наблюдал за моим волнением.
– К сожалению, животное не выдержало путешествия, – добавил он.
Мое воображение разыгралось еще пуще. Я немало слышал о слонах. Да и кто о них не слышал? О них говорилось во многих легендах, повествующих о сказочном востоке, а отлученный от церкви священник, бывший моим учителем в далеком детстве, рассказывал о том, как в древности римляне обучали их для войны. Но, насколько мне было известно, в Европе уже много веков не видели ни одного слона. Они были поистине мифическими зверями.
– Но умер этот слон очень некстати, – продолжал Алкуин. – Особый был зверь. Шкура у него была светлая, почти белая, и толковалось это как знак великого уважения халифа к Карлу. Судя по всему, белый в Багдаде – это королевский цвет. Во внутренний город там допускают только в белых одеждах.
– Отчего же умер слон? – спросил я.
– Это тебе придется спросить у того, кто возглавлял посольство из Багдада. Он полон сожаления о случившемся.
Будь я повнимательнее, эти слова Алкуина заставили бы меня насторожиться и подготовиться к дальнейшему. Но слишком уж глубоко я погрузился в размышления о слоне, который мог бы поселиться в Ахене, чтобы сразу понять, что последует дальше.
Сановник же не стал заканчивать свою мысль.
– Я познакомлю тебя с ним в другой раз, – сказал он только. – Он тебе понравится. Очень воспитанный и обходительный человек. Он раданит, и зовут его Аврам.
– Раданит? – повторил я, все еще не понимая, куда гнет мой собеседник.
– Раданиты исповедуют иудейскую веру. – Я уловил в его голосе нотку неодобрения. – Большую часть жизни они проводят в дороге, странствуя с одного рынка на другой. И торгуют, торгуют, всегда торгуют. Сеть знакомств и содружеств, сплетенная ими, простирается от Испании до Индии.
Я неохотно отрешился от мечты увидеть слона и попытался сосредоточиться на словах Алкуина.
– Если город или поселение процветают на торговле, можно не сомневаться, что там имеются раданиты – хоть одна или две семьи, – продолжил он. – Нам известно, что во владениях Карла они покровительствуют торговому пути по Роне и что в городах вдоль реки обитает несколько их семейств. Но где и как их можно встретить, никто не знает. Эти люди держатся скрытно. Говорят, что они опознают друг дружку по тайным знакам.
Он немного помолчал, а потом заговорил снова:
– Наш король решил, что негоже уступать халифу Харуну в щедрости и что нужно отправить в Багдад животных, которые будут не менее редкими и диковинными, нежели почти что белый слон. – До сих пор слова Алкуина лишь удивляли и заинтриговывали, но теперь он просто ошеломил меня. – Зигвульф, король лично приказал, чтобы наше посольство в Багдад возглавил ты.
Я настолько не ожидал ничего подобного, что на некоторое время утратил дар речи.
– И каких же зверей я должен буду отвезти? – хрипло выдавил я.
Алкуин ответил с улыбкой, полной ядовитой иронии:
– А вот об этом Карл расскажет тебе самолично. Он, несомненно, уже покинул капеллу и вернулся в свои покои. А тебя он ожидает увидеть… безотлагательно.
Беседа закончилась. Все еще огорошенный, я неуверенно побрел к двери и опомнился уже в коридоре. И лишь закрывая за собой дверь, я осознал, что, когда я спросил о том, каких животных нужно будет везти в Багдад, сановник мельком бросил взгляд на огромный рог в серебряной оправе.