Неслучайная мама для дочки миллионера (СИ)
И нет, новость, преподнесенная блошиными языками сплетников, меня не удивляет. Я догадываюсь, кто главенствует парадом и гордо несет знамя подлизы пятой точки госпожи Инны. Самара.
- Наур явился сам. Он… он набросился. Как животное.
Отвечаю спокойно, и лишь слабые трепыхания в голосе, выдают мою обиду. Я не виновата и не собираюсь стыдливо прятать глаза от Царёва, надеясь на амнистию. Мне некомфортно. Скрещиваю руки, чтобы хоть как-то отгородиться, но отступать или увеличивать дистанцию между мной и Богданом не намерена. Потерпевшая сторона здесь я, однако, Царёв буйствует, точно уличил в предательстве и теперь жаждет возмездия.
- Меня не волнуют ваши ролевые игры.
- Да как вы смеете?! Проверьте камеры! Наур домогался!
И какую же роль отводит мне господин в этом парном безумии? Безумии поехавшего на всю голову начальника охраны и повелителя всея Руси Царёва.
Взвинчиваюсь, коряво отшатываюсь, но Богдан задерживает, крепко схватив мое запястье.
- Я посмотрел! - Сдавливает мне руку сильнее. – Самара вовремя вас застукала! А ты побежала… оправдываться… лгать… ночью… ко мне. Почему не вошла? В спальню…
Сокрушающий тон оседает в гортани Царёва. Теперь его дыхание резче, а взгляд глубже. В самую душу. Вызывающе дергает рукой, принуждает меня упереться ладонью в его грудь.
- Не захотела! – дерзнув, тут же закрываю рот.
На самом деле струсила. Испугалась потревожить хозяина и невесту. Показаться неуместной, глупой. Но Царёву об этом знать необязательно.
- Понизь гонор, Валерия Михайловна. Не забывай, кто стоит перед тобой.
Критично он позволяет сдавить мое запястье и через секунду отпускает полностью. Насильно заставляет себя отступить к рабочему столу. Над Богданом все еще господствует раж и вместо моей руки, господин берет маркер из подставки, проворачивает его в пальцах, чтобы унять свой пыл.
Горделиво задираю лицо. Оговоренная, но не сломленная на жестком допросе.
- Я бы посоветовала вам обсудить эту ситуацию и с Науром. Посмотреть ему в глаза так же, как мне.
- Оставьте, Валерия Михайловна, образ жертвы. Я уже провел индивидуальную беседу с охранником.
И? Богдан по-прежнему суров. Конечно же, ему легче поверить двадцати человек персонала, а не какой-то няньке. Своей Инне. Они все здесь против меня, клюют, выдумывают гадости. Я вижу, как Богдан впервые отводит взгляд из всего времени нашего разговора. Разочарованно.
Чувствую, как сердце бьется в агонии, как жаром опаляет лицо и шею. Глаза щипят, вот-вот разревусь. Не дожидаясь одобрения, сама разворачиваюсь и несусь вон из кабинета. Хлопаю дверью, на ходу утираю градом текущие слезы. Нужно умыться.
В западной части коридора, у лестницы, нос к носу сталкиваюсь с вездесущей Самарой. Женщина замечает мое расстройство и непременно порадует Инночку новостью.
Кое-как придя в себя, я возвращаюсь в детскую, но комната встречает меня пустотой. Взволнованно метаюсь глазами по пространству. Вроде ничего не случилось, но паника душит. Забывая надеть курточку, тороплюсь вниз. В гостиной невзрачная уборщица смахивает перьевой метелкой пыль с антикварной вазы и говорит, госпожа Инна гуляет с дочерью в саду.
По мраморной плитке шагаю к выходу, толкаю железную дверь и замираю на крыльце. Зябко поежившись, обнимаю себя руками. Осенний ветер насквозь продувает льняную форму, вызывая мелкую дрожь. Стискиваю зубы, чтобы не стучали, миную террасу и спускаюсь во двор.
Топаю по мощеной светлой дорожке, ведущей к зоне отдыха.
Дрожь по телу стократно усиливается, когда поодаль у кустов бузины я замечаю Наура.
Охранник, как всегда, одет во все черное, лишь белый воротник рубашки оттеняет его смуглую кожу. На нем наушник с проводом для связи, а из кармана торчит рация. Наур стоит спиной, точно каменное изваяние и лишь звук моих шагов привлекает его внимание.
Волком оборачивается,, взирая на меня как на кусок мяса. Смотрит через темные солнцезащитные очки, но не подходит. Я округляю глаза, видя лицо Наура, точнее, опухшую, посиневшую переносицу. Охранник залепил ее пластырем. Матерь Божья…
Кажется, ему не хило досталось. Единственный человек в этом огромном доме, кто не боится Наура – Царёв. Единственный человек, рука которого намного тяжелее руки начальника охраны. Неужели? Отвожу глаза от Наура и невольно улыбаюсь. Именно так нужно разговаривать с мерзавцами. На их языке.
За плечами будто вырастают крылья, распрямляю стать, ускоряю шаг.
Получается, я не пустое место и что-то значу в роскошном, но пропитанном желчью особняке, украшенным позолотой. Не для всех я комом стала в горле, а сам хозяин не считает меня ветошью в углу. Ругался, кричал, как всегда, но… заступился ведь.
- Моя вкусная Лер-р-ра…
Наур говорит тихо, попутный ветер доносит его голос.
- Мало тебе?
Не оборачиваясь, вскрикиваю, стараясь убраться подальше.
- Я достаточно сошел с ума, чтобы довести дело до конца.
С опаской оглядываюсь, но охранник продолжает оставаться на месте. Он слегка клонит голову набок, мол, ты иди, я разрешаю. Пока солнце не спряталось за горизонтом.
С окончанием лета у большинства соседей пожелтел газон, но только не у Царёва. Складывается впечатление, что Богдан каждое утро заставляет садовника с ведром, кистью в руках выходить на лужайку и разукрашивать траву в сочный зеленый.
Любуясь камелией и вдыхая аромат пихты, подхожу к трехъярусному фонтану, а прямо за ним на каменной площадке с лавками я вижу Инну. Наверное, даже в тридцатиградусную жару дамочка не снимает меха. Правда, сейчас на ней не норка, а дымчатый соболь. Красиво жить не запретишь, когда рядом такой мужчина, как Богдан. Щедрый.
Инна ковыряет носком туфли плитку и по шею увлечена беседой. Она говорит громко, с запалом, меня не замечает, погружена в телефон:
- Альбина! Фак, Альбина! Я прилетела из Милана, мы так долго не виделись с Богданом, а он не пригласил меня этой ночью к себе! – как лопастью обмахивается свободной рукой, с клубами пара выплескивая возмущение. – Не ииуу, Альбина, а треш! Это она, гадина, во всем виновата новая нянька! Стоило мне отлучиться, как Богдаша принял на работу… - Инна замирает и внимательно слушает. – Какая красотка? Ни рожи ни кожи. Мышь, мыщ-щь, Альбина. Я в шоке, но ничего… не будет ей житья. Удавлю! Убью! Со света сгною!
Во-о-от. Что ни на есть ипостась благостной Инны. Знал бы Царёв.
Я перевожу внимание на коляску. Чертова Инна усадила малышку, а застегнуть ремни для безопасности и опустить держатель ума не хватило. Александра егозит, дрыгается, еще чуть-чуть и свалится на каменную плитку, лоб расшибет.
Я рожала, но никогда не воспитывала собственных детей, а в это мгновение во мне точно взыграл материнский инстинкт. Бешеный, импульсивный.
Срываюсь с места, бегу, сама падаю перед коляской, ударяя колени, но успеваю перехватить ребенка. С облегчением выдыхаю, прижимая к груди Александру. Кажется, девочка тоже напугалась. Сидя на плитке, я поднимаю глаза на Инну, и та с психом прячет смартфон в карман шубы.
- Явилась, наконец-то! Тебе следует лучше приглядывать за нашей дочерью. Видишь, к чему приводит нерасторопность. Нянька.
Инна фурией разворачивается, оставляя шлейф приторных духов, скрывается за голубыми елями. Возвращается в дом.
Адовый коктейль из тревоги и адреналина в крови утихает, я чувствую, насколько замерзла. Так, что кончики пальцев на руках онемели. А малышке хорошо в теплом костюме и шапочке с мохнатым смешным помпоном.
- Ну и мы не будем задерживаться. Да? Сашуля…
Касаюсь ее носа-кнопки, усаживаю обратно в коляску, как личный водитель качу маленькую госпожу в особняк.
Пока заезжаем внутрь, из перешептывания уборщицы и поварихи узнаю, что Богдан Александрович разъяренный покинул дом. Теперь персонал его боится, и не хотят показываться на глаза.
А мне плавать. На пару с Александрой поднимаемся в детскую, оставляя коляску в прихожей. В обеденный сон малышки я успеваю перекусить и немного расслабиться на диванчике с книгой. Гаджеты во время работы Богдан не поощряет.