Девятнадцать стражей (сборник)

Когда пошла реклама Складов Ковальского, Генерал спросил Закрацу:
– Кто еще это спонсирует?
– Явно – постоянные клиенты Ползача: Сюмак, Фолшинский, братья Кве, Южная Компания, Holding STC. Но не знаю, кто вошел по политическим причинам; если вообще кто-то вошел, поскольку, может, необходимости и не было.
– Сколько людей Ползача это держит?
– Ого-го, пожалуй, что и все. Там рубятся уже добрых пару клепсидр, а идет все нон-стоп.
– Они даже с джиннами договорились.
– Хм?
– Взгляни: ни одна колесница не входит в картинку. Должны были поставить блокаду. Снова полгорода будет судиться. Ползач наверняка получил от кого-то втихую на лапу, он никак бы не отбил такое представление одной рекламой.
– Ну… не знаю. Взгляните на террасы, балконы, крыши, Генерал. Взгляните на улицы. Мало кто спит. Это не битва за захудалое сельцо, там Птах давит Княжество. Посещаемость – обзавидоваться. Ползач наверняка доит их всех, сколько влезет. К тому же сукиным детям повезло: обе луны как раз за горизонтом и качество картинки получилось – словно из зеркала.
Они ворвались в предместья. Тут уже приходилось задирать голову, чтобы не потерять из виду разворачивающуюся на ночном небе битву. По Жабьему Полю катил ад: драконы горели на лету, в земле раскрывались вулканы, брызгала лава, людей подбрасывало на сотни локтей вверх, разодранное пространство свертывало их в баранки и калачи, а потом выворачивало наизнанку и в ничто, метаморфные твари сталкивались над головами пехоты, снопы света из установленных на холмах вокруг Поля тартийских маяков скрещивались, соединялись, выгибались и расщеплялись, индивидуальные поединки урвитов превращались в безумные демонстрации магических фейерверков, урвиты в доли фитиля бросали в битву силу, умения и навыки, накапливаемые всю жизнь, вырастали под тучи и сжимались ниже стеблей травы, рыгали огнем, водой, газом, пустотой, напускали на врагов ураганы смертельных предметов, лавины смертельных энергий, одновременно защищаясь от аналогичных атак.
Беднота из трущоб, лежа прямо на земле или на расстеленных одеялах, громко комментировала ход поединков, награждала победителей и проигравших свистом, аплодисментами, проклятиями.
Они выехали на Верхнюю Вилловую, Генерал показал: вправо. Остановили лошадей у шестиэтажного постоялого двора Гонзалеса. Конюх забрал скакунов, они прошли на зады. Старик, заведующий наймом колесниц, стукнул чубуком трубки в ночной ценник. Генерал кивнул Закраце; майор заплатил.
Оказалось, что постоялый двор располагает только одной свободной колесницей, остальные еще не вернулись или не годились к использованию.
– Замок, – сказал Генерал джинну колесницы, как только они уселись и пристегнулись.
– А конкретней? – спросил джинн устами расположенного на груди барельефа, поднимая экипаж в воздух.
– Верхняя терраса Башни Хассана.
– Эта терраса закрыта для…
– Мы знаем.
– Как уважаемые пожелают.
Они взлетели над низкой застройкой предместий. Замок маячил на горизонте черным кулаком, воткнутым глубоко в небосклон. Возведенный на отвесной колонне скалы примерно на ползмеи, испеченный из единой глыбы камня-не-камня почти четыреста лет назад, он высился над Чурмой в неизменной и неизменяемой форме, служа очередным королям Соединенной Империи домом, крепостью, дворцом и административным центром. Генерал прекрасно помнил тот день, когда Шархваль активировал наконец годами составляемое заклинание, вырвав из недр планеты гигантский блок горячей лавы и формируя его под ливнем и грохотом молний, во все скрывших клубах пара – в явившийся из древних кошмаров Замок.
Они спикировали к Башне Хассана, большому пальцу черного здания, указующего в центр Жабьего Поля. Горизонтальные столпы света, бьющие из башни во все стороны сквозь меньшие и большие окна и прочие отверстия, превращали ее в опору некоей полуматериальной лестницы сияния. Колесница влетела в одну из ее самых высоких перекладин, притормозила и мягко осела на выдвинутую в пропасть челюсть террасы.
– Прибыли, – сказал джинн. – Мне ждать или могу возвращаться?
 
– Не жди, – сказал Закраца, засовывая руку в карман. – Сколько?
– Два восемьдесят.
Еще до того, как майор заплатил, Генерал был у входа в паркинговый зал. В последний раз глянул на небо. Пехота Птаха Захватчика, прикрытая сферическим изгибом пространства, как раз отрезала войскам Княжества Покоя последний путь к отступлению.
– Главнокомандующий Армии Ноль, генерал урвитов Объединенной Империи, пожизненный член Совета Короны, пожизненный сенатор Объединенной Империи, почетный член Элекционного Совета, королевский советник, двукратный регент, Страж Рода, Первый Урвит, ректор Академии Военных Искусств, Кавалер Орденов Черного Дракона и Чести, семикратный Касик Мечей, фордеман Замка, граф Кардле и Бладига, Раймунд Кесиль Мария Жарны из Варжадов!
Генерал вошел и посмотрел на герольда. Герольд заморгал. Генерал не опускал взгляда. Герольд пытался улыбнуться, но нижняя губа его принялась подрагивать. Генерал стоял и смотрел.
– Оставь бедолагу в покое, еще загнется от сердечного приступа, – проворчал первый министр Бирзинни, переворачивая завалившие стол бумаги.
– Тебя он тоже так вот объявлял?
– Я не Железный Генерал, мне не восемьсот лет, и титулов у меня немного меньше.
– Немного.
– Ты видел? – спросил король, утонувший в приставленном к отворенному окну кресле, указывая подбородком в небо над Чурмой.
– Видел, Ваше Величество, – кивнул Генерал, подходя к нему.
Богумил Варжад курил сигарету, стряхивая пепел в поставленную на колено пепельницу в форме раковины. На подоконнике у левого его локтя стояло одно из дистанционных зеркал, отражая картинку из Зала Совета во дворце Князя Покоя в Новой Плисе; голосовой рубин зеркала был отжат. В том Зале царил хаос не меньший, чем на Жабьем Поле.
– Сукин сын Птах фартовый, словно какой-то йоханый Гурлан. – Варжад раздавил сигарету, сразу же вынул из портсигара и прикурил следующую. – У гребаного Щуки треснула фаза, а Птах как раз в тот момент и ухреначил, полклепсидры урвиты драного князя шли без подмоги, половина подохла от кислородного голодания. Ни хера не понятно, почему тот сракоголовый Щука не отступил. Что они там, сука, золото прикопали под тем сраным Жабьим Полем, что ли?
Ни для кого не было секретом, что язык, которым ежедневно пользовался молодой король, довольно далеко отходил от стандартов, привычных в аристократических сферах; и все же заметное в нем уже некоторое время увеличение числа нецензурных выражений указывало на плохое – и все ухудшающееся – состояние нервов властелина.
– Я объяснял Вашему Величеству, – отозвался стоявший спиной к монарху над трехмерной проекцией поля битвы Некс Плюцинский. – Они не сумели бы вовремя открыть каналы на новом месте.
– Но ведь и урвиты Птаха тоже не сумели бы! – крикнул Варжад. – Так какая разница?
– У Птаха армия в четверть миллиона, – тихо сказал королю Железный Генерал. – Ему, собственно, ничего другого и не нужно, как вывести урвитов из схватки. Тогда он втопчет княжеских в землю просто массой брошенного в атаку войска.
– А почему у нас и Фердинанда нет армии в четверть миллиона?
– Потому что ее невыгодно содержать, – вздохнул Бирзинни, ставя оттиск печатки на каком-то документе.
– Йоханому Птаху, чтоб его нахер разнесло, похоже, выгодно.
– И Птаху – невыгодно. Поэтому он должен завоевывать.
– Я бы не был так уж уверен, – проворчал Генерал.
– Значит, сука, вы и сами не в курсе, а мне мозги пудрите! Да объявим, блин, полную мобилизацию, пусть сукин сын удивится! У него четверть миллиона? А я получу йоханый миллион! А что? В конце концов, это же Империя, не какое-то там северное зажопье! Густав, сколько было по последней переписи?
– Сто двенадцать миллионов четыреста семь тысяч двести пятьдесят семь совершеннолетних граждан, ваше величество, – сразу же ответил Густав Ламберо, Секретарь Совета, в голове у которого сидело пять демонов.