Девятнадцать стражей (сборник)
«Что же ты медлишь? – сказал бы этот друг. – Вперед, пиратский сын! Покажи покрытым пылью и плесенью сухопутным шебаршилам, на что ты способен!»
Не давая себе времени на раздумья, Глинн вышел из читального зала и оказался в широком коридоре, освещенном зеленоватыми краффтеровскими лампами, размещенными под самым потолком. Где-то далеко раздавалось ритмичное постукивание – Глинн насторожился, а потом перевел дух, сообразив, что это всего лишь ночной дождь барабанит в окно. Его цель располагалась близко, почти что в двух шагах: неприметная дверь на замке, с которым нетрудно справиться при помощи лежавшего у него в кармане складного ножа с узким лезвием и множеством секретов – ножа, который неспроста называли воровским.
Он время от времени навещал это странное место по ночам, каждый раз рискуя быть пойманным и изгнанным из Университета с позором, и все никак не мог понять, отчего столь ценные вещи держали именно здесь. В маленькой неохраняемой комнате, заставленной стеллажами, между которыми мог протиснуться лишь худощавый человек вроде самого Глинна, хранились не книги, а журналы, дневники, письма и прочие документы тех лет, когда Союзный договор готовился, подписывался первыми семью участниками и распространялся, вовлекая кланы в игру, затеянную хитроумными воронами из клана Корвисс. Глинну хотелось верить, что именно здесь он узнал такие подробности о договоре, о каких никогда не говорили в лекционных залах, – прочитал в какой-нибудь старой тетради, а потом забыл, – хотя существовало еще одно объяснение, о котором он предпочитал не думать. Впрочем, сейчас уже не имело значения, каким образом сведения просочились в его память. Если бы Эльга-Заступница подарила ему хотя бы неделю, чтобы во всем как следует разобраться, он бы смог выбраться из западни, он бы что-то нашел…
Но недели у него не было. И даже дня не было.
Полчаса и слепая удача – вот и все, на что он мог рассчитывать.
В хранилище царили зловещие сумерки – его освещала только одна вечная лампочка кроваво-красного цвета, – и если бы Глинну действительно выпала возможность провести здесь столько времени, сколько хотелось, он бы точно испортил зрение. Содержимое стеллажей не было рассортировано ни по годам, ни по авторам, однако в прошлый раз он случайно обнаружил дневники Айлантри-младшего из рода Корвисс – того самого Айлантри, последнего секретаря Рейнена Корвисса, Духа Закона. Дневники занимали целую полку, и наверняка хоть в одном из них должен был упоминаться Союзный договор, будь он проклят на суше, на море и в облаках.
~ Что же ты медлишь, пиратский сын?~
Он зажмурился и крепко сжал кулаки, пытаясь унять внезапную дрожь. Внутри него проснулся ребенок – мальчишка, единственный раз в жизни осмелившийся пойти против воли грозного отца. «Тебя не примут в Ниэмаре, – сказал три года назад Джельен Тамро своему младшему сыну. – Ты не такой, как они. Не думай, будто дело лишь в том, что Ниэмар мнит себя преемником Облачного города; просто есть пиратский Лейстес – и все остальные города. Наша семья поселилась здесь позже многих других, и у нас совсем иная история, но тебе все равно припишут чужие подвиги». Теперь-то Глинн понимал: отец позволил ему уехать, заранее зная, что все закончится разбитыми мечтами, испорченной репутацией, позорным возвращением домой. И как же глупо думать, будто в самый последний момент он обнаружит в этом скопище древних бумаг что-то полезное!
Он ринулся к шкафу с дневниками Айлантри и, на некоторое время позабыв об осторожности, принялся шумно и торопливо листать один ветхий журнал за другим. На пол сыпались отделившиеся от переплета листы и какие-то бумаги, вложенные между страниц; Глинн ничего не видел. Его взгляд скользил по строчкам – почерк у ворона был витиеватый, но читался легко, – а его разум лихорадочно сортировал новые сведения по невидимым полкам. Надежда что-то найти таяла с каждой секундой, и он как будто видел краем глаза пожирателя, воздевшего щупальца над крепостными стенами…
Что-то стукнуло и разбилось с громким звоном, а потом раздались торопливые шаги и приглушенные ругательства – приближался ночной сторож. Глинн затаил дыхание и зажмурился, а когда все звуки стихли, открыл глаза и осознал, что впервые учинил в хранилище заметный беспорядок. Первым его побуждением было прибраться, но потом он понял, что это лишь пустая трата времени.
Лист бумаги, сложенный вчетверо, лежал чуть в стороне от общей кучи. Глинн, повинуясь еще одному внезапному порыву, поднял его и сунул в карман. Мелкая кража, безобидная пакость – раз уж смотрители не позаботились о более достойном хранилище для документов, пусть пожинают плоды. А он уедет домой, увозя с собой частичку прошлого – документ, написанный рукой самого Айлантри-младшего или кого-то из тех, с кем знаменитый ворон был знаком.
В тумане показался берег, и вскоре нашим глазам открылось зрелище, подобного которому не доводилось видеть ни мне, ни кому-либо еще из команды «Гончей», ни даже самому капитану. Все мы год назад побывали в Гнезде Феникса и с трепетом наблюдали за ползущими по склонам Громовой горы реками живого огня, но теперь все было совсем по-другому: сквозь нагромождение гранитных утесов пробивались сверкающие реки льда и тянулись до самой воды. Мы любовались их великолепием битый час и лишь потом продолжили путь.
Дальнейшее путешествие обошлось без приключений – по крайней мере не случилось ничего такого, о чем стоило бы рассказывать тебе, моя дорогая Рильма, – и вот теперь мы в городе под названием Альтимей, отдыхаем после долгого пути, будучи в шаге от цели. «Гончая» в доке (я уже два года прожил внутри нее, но по-прежнему удивляюсь тому, насколько она, как и все прочие рыбокорабли, живая), команда разбрелась по местам, о которых мне ничего не известно, а сам я сижу в гостиничном номере и пишу это письмо. Гостиница называется «Золотая раковина», в Альтимее она считается самой приличной. Надо признаться, город этот выглядит странно: он не похож ни на шумный Ламар, ни на зловещий Росмер, ни на помпезный Ниэмар; он сам по себе. В считаных милях от него находятся руины так называемого Старого Альтимея, около тысячи лет назад разрушенного землетрясением – да-да, тем же самым землетрясением, что опустошило Жемчужную гавань, в которую мы так стремимся попасть! Только вот здесь оно принесло куда более существенный ущерб самому городу: каменистый берег, на котором стоял Старый Альтимей, пополз к морю, и от всех городских построек тех времен уцелел один лишь маяк – впрочем, местные жители почему-то перестали пользоваться им еще до Великого перемирия и даже сейчас избегают о нем говорить. После катастрофы люди покинули остров и вернулись не сразу, но все-таки построенный ими Новый Альтимей выглядит не новым, а таким, будто видел пришествие Основателей. Здесь все улицы неправильные – каждая делает, по меньшей мере, пять крутых поворотов, не считая остальных, плавных и незаметных, – а дома временами наползают друг на друга, так что ступени, ведущие к порогу одного жилища, располагаются на крыше другого. Повсюду растут грании; сейчас весна, и их кроны полыхают от несметного множества ярко-красных цветов с одуряющим ароматом. Одно такое дерево стучит веткой в окно, и мне все время кажется, что это ты стучишь, зовешь меня. Я так скучаю, Рильма, я так скучаю! Но все будет хорошо, вот увидишь: мы вернемся из Жемчужной гавани богатыми и знаменитыми людьми, и я найму фрегат, чтобы мы с тобой на нем объездили весь свет и увидели все чудеса, какие только…
Глинн сидел на ступеньках узкой каменной лестницы, что спускалась к самому Университетскому каналу, и смотрел на безмятежную зеленовато-голубую поверхность воды. Он часто приходил сюда, чтобы поразмыслить о чем-нибудь в одиночестве: этим причалом давно не пользовались, лодки здесь проходили редко, и чаще всего единственным чужим взглядом, который мог отвлечь его от раздумий, был взгляд покрытой мхом статуи на противоположном берегу. Иногда он погружался в странное полудремотное состояние и слышал, как вода что-то шепчет на незнакомом языке; ему было тревожно, и все-таки он возвращался сюда снова и снова, как любопытный ребенок возвращается к клетке, в которой заперт опасный зверь.