Айвенго (с иллюстрациями)

— Ну хорошо, — согласился рыцарь, — я попробую припомнить балладу, сочиненную одним саксом, которого я знавал в Святой земле.
Оказалось, что если рыцарь и не был вполне искусным менестрелем, то по
крайней мере его вкус развился под влиянием наставников. Голос его, который
от природы был грубоват и обладал небольшим диапазоном, был хорошо обра-ботан. Поэтому он пел очень недурно и мог бы удовлетворить и более взыскательного критика, чем наш отшельник; рыцарь пел выразительно, то протяж-ными, то задорными звуками, оттенял слова и придавал силу и значение стихам.
ВОЗВРАЩЕНИЕ КРЕСТОНОСЦА
1
Из Палестины прибыл он,
Военной славой осенен,
Он через вихри битв и гроз
Крест на плечах своих пронес.
В боях рубцами был покрыт
Его победоносный щит.
Когда темнеет небосвод,
Любимой песню он поет:
2
«Возлюбленная! Рыцарь твой
Вернулся из страны чужой;
Добыча не досталась мне:
Богатство все мое — в коне,
В моем копье, в мече моем,
Которым я сражусь с врагом.
Пусть воина вознаградят
Твоя улыбка и твой взгляд.
1 Сирвента — жанровая форма поэзии провансальских трубадуров (XII в.). Сир-венты писались на политические и военные темы.
2 Ок — язык, распространенный в средневековом Провансе, где в XII в. получила
большое развитие рыцарская поэзия.
3 Виреле — старофранцузская стихотворная форма, состоящая из трех трехстиший.
глава xvii
183
3
Возлюбленная! Я тобой
Подвигнут был на славный бой.
Ты будешь при дворе одна
Вниманием окружена;
Глашатай скажет и певец:
„Она владычица сердец,
В турнирах билось за нее
Непобедимое копье.
4
И ею меч был вдохновлен,
Сразивший мужа стольких жен:
Пришел султану смертный час —
Его и Магомет не спас.
Сияет золотая прядь.
Числа волос не сосчитать, —
Так нет язычникам числа,
Которых гибель унесла“.
5
Возлюбленная! Честь побед
Тебе дарю; мне — славы нет.
Скорее дверь свою открой!
Оделся сад ночной росой;
Зной Сирии мне был знаком,
Мне холодно под ветерком.
Покои отвори свои —
Принес я славу в дар любви».
Пока продолжалось пение, отшельник вел себя, словно присяжный критик нашего времени, присутствующий на первом представлении новой оперы. Он откинулся на спинку сиденья, зажмурился и то слегка вертел пальцами, то разводил руками или тихо помахивал ими в такт музыке. При некоторых
переходах мелодии, когда его искушенному вкусу казалось, что голос рыцаря
недостаточно высок для исполнения, он сам приходил ему на помощь и подтягивал. Когда баллада была пропета до конца, пустынник решительно заявил, что песня хороша и спета отлично.
— Только вот что я тебе скажу, — сказал он. — По моему мнению, мои
земляки-саксы слишком долго водились с норманнами и стали на их манер
сочинять печальные песенки. Ну к чему добрый рыцарь уезжал из дому?
Неужто он думал, что возлюбленная в его отсутствие не выйдет замуж за
его соперника? Само собой разумеется, что она не обратила ни малейшего
внимания на его серенаду, или как бишь это у вас называется, потому что
его голос для нее — все равно что завыванье кота в канаве… А впрочем, сэр
184
айвенго
 Пока продолжалось пение, отшельник вел себя, словно присяжный критик нашего 
 времени, присутствующий на первом представлении новой оперы
рыцарь, пью за твое здоровье и за успех всех верных любовников. Боюсь, что ты не таков, — прибавил он, видя, что рыцарь, почувствовавший шум
в голове от беспрестанных возлияний, наполнил свою чашу не вином, а водой из кувшина.
— Как же, — сказал рыцарь, — не ты ли мне говорил, что это — вода из бла-гословенного источника твоего покровителя, святого Дунстана?
— Так-то так, — отвечал отшельник, — он крестил в нем язычников целыми сотнями. Только я никогда не слыхивал, чтобы он сам пил эту воду. Всему
свое место и свое назначение в этом мире. Святой Дунстан, верно, не хуже нашего знал привилегии веселого монаха.
 
С этими словами он взял арфу и позабавил гостя следующей примеча-тельной песенкой, приспособив к ней известный хоровой мотив старинных
английских песен дерри-даун. Эти песни, как предполагают, относились
к далекой старине, более далекой, чем эпоха семи государств англов и саксов; их пели во времена друидов, прославляя жрецов, когда те уходили в лес
за омелой.
глава xvii
185
БОСОНОГИЙ МОНАХ
1
Ты можешь объехать за несколько лет
Испанию и Византию — весь свет;
Кого б ты ни встретил в заморских краях,
Счастливее всех босоногий монах.
2
В честь дамы отправился рыцарь в поход,
А вечером раненный насмерть придет.
Его причащу: если ж дама в слезах,
Утешит ее босоногий монах.
3
Цари своих мантий величье не раз
Меняли на скромность монашеских ряс,
Но вдруг захотеть оказаться в царях
Не мог ни один босоногий монах.
4
Привольное лишь у монаха житье:
Чужое добро он сочтет за свое,
Монаха во всех принимают домах,
Везде отдохнет босоногий монах.
5
Ведь лакомства, что для него берегут,
Бывают обычно вкуснее всех блюд;
Всегда он обедает славно в гостях —
Почетнейший гость, босоногий монах.
6
За ужином пьет он отменнейший эль,
И мягкую стелют монаху постель:
Хозяина выгонят вон впопыхах,
Чтоб сладко поспал босоногий монах.
7
Да здравствует бедность одежды моей,
Власть римского папы и вера в чертей!
Рвать розы, не думать совсем о шипах
Могу только я, босоногий монах.
— Поистине, — сказал рыцарь, — спел ты хорошо и весело и прославил свое звание как следует. А кстати, о черте, святой причетник: неужели ты
186
айвенго
не боишься, что он когда-нибудь пожалует к тебе как раз во время таких мирских развлечений?
— Мирских? Это я-то мирянин? — возмутился отшельник. — Да я служу
в своей часовне верой и правдой две обедни каждый божий день, утреню и вечерню, часы, кануны, повечерия.
— Только не лунными ночами, когда можно поохотиться за дичью, —
заметил гость.
— Exceptis excipiendis 1, — отвечал отшельник, — как наш старый аббат
научил меня отвечать, в случае если дерзновенный мирянин вздумает расспрашивать, все ли канонические правила я исполняю в точности.
— Это так, святой отец, — сказал рыцарь, — но черт подстерегает нас
именно за исключительными занятиями. Ты сам знаешь, что он всюду бродит, аки лев рыкающий.
— Пусть зарычит, коли посмеет, — сказал монах. — От моей веревки он
завизжит, как визжал от кочерги святого Дунстана. Я сроду не боялся ни одного человека — не боюсь и черта с его приспешниками. Молитвами святого
Дунстана, святого Дубрика, святых Винибальда и Винифреда, святых Суибер-та и Уиллика, а также святого Фомы Кентского, не считая моих собственных
малых заслуг перед Богом, я ни во что не ставлю чертей, как хвостатых, так
и бесхвостых. Но по секрету скажу вам, друг мой, что никогда не упоминаю
о таких предметах до утренней молитвы.
Он перевел разговор на другое, и попойка продолжалась на славу. Уже
много песен было спето обоими, как вдруг их веселую пирушку нарушил силь-нейший стук в дверь лачуги.
Чем была вызвана эта помеха, мы сможем объяснить только тогда, когда
возвратимся к другим действующим лицам нашего рассказа, ибо, по примеру старика Ариосто 2, мы не любим иметь дело только с одним каким-нибудь
героем, охотно меняя и персонажей, и обстановку нашей драмы.
1 За исключением того, что должно быть исключено (лат.).