Столичный доктор. Том V (СИ)

Очень удобное место встречи выбрали — завод приготовлений. Типа за теоретической частью сразу и практическая.
Экскурсия напомнила визит на производство Келера. Такие же сараи, чаны, антисанитария и хаос. Рассчитывать, что тут смогут делать пенициллин — было даже не смешно. Сразу же, почти на коленке, набросал директору все необходимое. Во-первых, новый корпус, со стерильной зоной. Во-вторых, оборудование. Автоклавы, морозильные камеры и прочее, и прочее.
Тут то военные медики обратно и погрустнели. Это же деньги, и большие.
— Бюджет выбью, — пообещал я. — Ваша задача найти лучших поставщиков оборудования. Скорее всего это будет Германия. И обучить работе на нем сотрудников. Прошу выделить на данный проект лучших!
— Скорее всего придется послать на учебу за рубеж, — покачал головой Рерберг.
— И на это найдем денег. Проект огромный, вы пока даже не понимаете масштабов. Так что надо сразу все ставить на правильную основу.
— Земля свободная у завода есть, — вмешался в разговор Реммерт. — Но стройка корпуса — это полгода минимум. Завести оборудованием, смонтировать его… Да обучение сотрудников не забудьте. Года полтора на все.
— А мы никуда и не торопимся, господа, — я многозначительно посмотрел на военных медиков. — Повторюсь. Это огромный проект, и он может принести очень большие деньги стране.
* * *
Только раскланялись с генералами, Склифосовский спросил:
— Помните Манассеина?
— Попробуй забыть. Фотография с табличкой у меня на самом видном месте висит в кабинете.
— Похожий случай. Просят осмотреть пациента. Не откажете?
— Обижаете, Николай Васильевич. Вам — ни в чем и никогда.
— Поехали в институт. Пациента привезут через… сорок минут.
— Вашему хладнокровию позавидовать можно. А вдруг встреча затянулась бы?
— Вот тогда и думать начал бы, а до того времени — зачем?
Мы даже чаю успели выпить, а Склифосовский — рассказать, кого смотреть будем. С казаками я ни в той, ни в этой жизни близко не сталкивался. Видел — и всё. А тут сразу — самый главный казак империи, после Наследника-Цесаревича, конечно. Начальник Главного управления Василий Александрович Бунаков. И генерал-лейтенант. Болеет около года. Слабость, потеря веса, боли в животе, нарушения пищеварения. Месяц назад в военно-медицинской академии произведена диагностическая лапаротомия. Рак головки поджелудочной. Вот такие пироги. Но Манассеин вселил надежду в умирающего. Мол, волшебники, вытащили с того света, и тебя спасут. И вот через завсклад, через директор магазин, через товаровед — мы моем руки, потому что в смотровой уже ждет пациент.
Посмотрели. Крепкий дядька. Был. Сейчас одна тень осталась, только усы с бородой торчат, а сам главный казак комплекцией на ребенка тянет. Истощенный, желтый, сквозь тонюсенькую брюшную стенку даже студент прощупает уплотненную головку поджелудочной. И печень увеличенную с раздутым желчным пузырем. Пощупали, поспрашивали, посмотрели со Склифосовским друг на друга, и Николай Васильевич вынес вердикт:
— Одевайтесь и подождите нас. Мы посоветуемся и вернемся.
Денщик начал натягивать на генерала исподнее, а мы пошли в кабинет. Сели, и я, не спрашивая, разлил горячий еще чай. Склифосовский отпил, не добавляя сахар, и спросил:
— Есть мысли?
— Да сколько угодно. Сейчас, секунду, я атлас возьму только для наглядности.
Снял с полки талмуд с картинками, нашел нужную.
— Кровоснабжение области представляете?
— Это вы с собой вслух разговариваете или меня спрашиваете? — проворчал Николай Васильевич.
— Ну тогда, думаю, согласитесь со мной.
Я взял карандаш и одной линией очертил овал, в который попали головка поджелудочной, двенадцатиперстная кишка, кусок желудка с привратником, и желчный пузырь с протоками. Процедура Уиппла во всей красе. Лет через пятьдесят решатся сделать.
— Часов шесть?
— Я бы заложил восемь, с бригадой из четырех хирургов и одним, а лучше двумя запасными. Помните ревизию лимфоузлов? Здесь как бы не хуже будет. Плюс питание. Если пациент операцию перенесет. Я бы дал ему один случай из пяти и столько же на выживание больше года после вмешательства.
 
— Соглашусь. Может, и меньше. Но Евгений Александрович! Как вы додумались до такого?
— Просто хорошо знаю топографию живота.
А еще очень хотел сделать, готовился, но не сложилось. Но я вам об этом не скажу.
Генерал выслушал вердикт молча, ни единый мускул на лице не дернулся. Узнав про шансы выжить, спросил только:
— Когда будете готовы оперировать?
Я проникся уважением. Крут дядька, ему сейчас сказали, что во время спасения в четырех случаях из пяти его зарежут, а он держится за последнюю возможность пожить. Вот у таких шансов больше, чем у депрессивных плакс. И не истерит, давай, срочно-бегом. Понимает, что время на подготовку надо.
Вернулись в кабинет, и Николай Васильевич начал осуществлять руководство.
— До завтра подробный план операции составить сможете? Трупы для тренировки я распоряжусь подготовить. И главное: кого приглашать будем?
— А давайте каждый из нас свой список составит. Четыре фамилии по степени предпочтения. За первое место одно очко, и так далее. По итогам и действовать будем. Первая пара — в основной состав, вторая — в запас.
С минуту мы скрипели карандашами, а потом показали друг другу результаты.
— Кого же вы, Евгений Александрович, в светила записали? — Склифосовский взял мой листик, разгладил и прочитал: — Бобров, Дьяконов, Вельяминов, Павлов. Так неинтересно, — и он отдал мне свой список.
Те же, в том же порядке.
— Я бы пригласил Микулича. Мы хорошо знакомы, за два дня он доберется из Бреслау. Ему на подготовку много времени не понадобится. К тому же он разработал обход неоперабельной головки поджелудочной, это его точно заинтересует.
— Телеграфируйте. Я займусь остальными.
Вот он, настоящий Склифосовский! Получил трудную задачу, и всё забыл. И гори оно пропадом, министерство, если есть возможность сделать хорошую операцию.
* * *
В яхт-клуб я успевал с запасом. Поэтому сам заехал на телеграф и отбил послание Микуличу. Долго не мудрствовал, написал просто «Предлагаю участвовать в операции по резекции головки поджелудочной железы». Иоханн не студент, ему объяснять не надо, сам поймет и масштаб, и объем, и трудности. Захочет — приедет. Если честно, очень хотелось бы его видеть в операционной. Потому что я — ремесленник, волею случая знающий больше других. А он — гений. Такому и крючки подержать незазорно.
Швейцар меня уже знал, назвал сиятельством. Сообщение об ожидаемом госте записал в журнал какой-то, и тут же вызвал сопровождающего. А как же, верхнюю одежду принять, в порядок внешний вид привести, если нужда возникнет. Там, внутри, другие будут свежие газеты приносить, и даже заворачивать их с собой, если посетителю вдруг вздумается дома почитать. В течение месяца, правда, прессу рекомендуется вернуть. Равно как и книги. Это мне уже библиотекарь рассказал. Поинтересовался, буду ли я выписывать издания, которых в фонде нет. Разумеется, буду! Все медицинские журналы нового и старого света.
Пошел к буфету, издеваться над местным барменом. Надо же для аперитива коктейль какой-нибудь замутить. Текилы в арсенале не оказалось, что не удивительно. Напиток еще не набрал популярности, так что пока там заказ из Мексики доставят, времени пройдет немало. Затребовал мартини. Хорошо, что попросил вермут показать. Так и знал, хотели итальянского приторно-сладкого плюхнуть. На пожелание заменить пойло на нормальный французский сухой у буфетчика явно дернулся глаз, но пить-то мне придется. Еще бы сироп предложил, в дань традиции. Оливку в бокал он добавлял, сдерживая вздох. Но подал напиток с каменным лицом. Давай, работай, я сюда часто приходить буду. Мы с тобой еще «Белого русского» и «Французского связного» замутим.
Сергей Васильевич явился вовремя. Пока мы ждали заказанные блюда, болтали о всякой ерунде. В основном о ремонте в особняке. А что, там много чего сделали, жаловаться есть на что. И вообще, как кто-то шутя предлагал, все беседы лучше начинать с «Как меня достало…». В ответ получишь примерно то же с другой стороны, вот и контакт налажен.