«Ураган» с острова Наварон

Трое сержантов, сидевших неподалеку, окинули его откровенно недоумевающим взглядом и продолжили свой негромкий разговор. Андреа, попыхивая неизменной сигарой и полностью игнорируя настороженно следящих за ним охранников, беспечно прохаживался по лагерю. В морозном ночном воздухе вдалеке отчетливо послышался голос человека, поющего под тихий аккомпанемент гитары. Андреа завершил свой обход, и Миллер, взглянув на него, кивнул в направлении музыки.
— Кто солист?
Андреа пожал плечами.— Радио, наверное.
— Им пора приобрести новое. Мой натренированный слух…
— Послушайте — Рейнольдс прервал Миллера напряженным, настойчивым шепотом. Мы тут поговорили…
Миллер произвел ряд сложных манипуляций с салфеткой и доброжелательно сказал: — Ни к чему. Подумаите о скорбящих матерях и возлюбленных которые останутся без вас.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду задуманный вами побег‚ — ответил Миллер. — Может, отложим на другой раз?
— Почему не сейчас? — Гроувз был настроен воинственно. — Их можно застать врасплох.
— Вы так полагаете? — Миллер вздохнул. — Молодость, молодость. Присмотритесь-ка получше. Вы же не думаете, что Андреа нравится физзарядка, так ведь?
Трое сержантов украдкой огляделись, затем посмотрели на Андреа.
— Пять темных окон, — сказал Андреа. — За ними пять темных фигур. С пятью темными автоматами.
Рейнольдс кивнул и отвел глаза.
— Ну хорошо. — Мэллори отметил про себя, что Нойфельд имел склонность постукивать кончиками поднятых вверх пальцев. Мэллори знавал одного судью с аналогичной привычкой, впоследствии попавшего на виселицу. — История, которую вы нам рассказали, мой дорогой капитан Мэллори, в высшей степени необычная.
— Так оно и есть, — согласился Мэллори. — Ей и положено быть такой, иначе как еще объяснить то странное положение, в котором мы сейчас оказались.
— Конечно, конечно. — Нойфельд принялся медленно и выразительно загибать пальцы. — Вы утверждаете, что в течение ряда месяцев руководили деятельностью банды, занимавшейся сбытом пенициллина и наркотиков на юге Италии. Будучи офицером связи союзников, вы без труда получали партии антибиотиков от американской армии и с баз воздушного флота.
— К концу стало немного труднее‚— признался Мэллори.
— Об этом чуть позже. Эти поставки, как вы утверждаете переправлялись в вермахт.
 — Я попросил бы вас не произносить слово «утверждаете» подобным тоном, — раздраженно произнес Мэллори. — Можете навести справки у началиника военной разведки и Падуе, который находится в подчинении фельдмаршала Кессельринга.
— С удовольствием. — Нойфельд снял телефонную трубку кратко переговорил на немецком и опустил трубку на рычаг. 
Мэллори удивленно спросил: — У вас прямая связь с внешним миром? Из этого места? 
— У Меня прямая связь с хижиной, что стоит в пятидесяти ярдах и где находится мощный радиопередатчик. Вот так. Далее, вы утверждаете, что вас схватили, судили судом военного трибунала, и вы ждали утверждения смертного приговора? Правильно?
— Если ваша система шпионажа в Италии соответствует тому, что о ней говорят, узнаете об этом завтра, — сухо сказал Мэллори.
— Вполне, вполне. Затем вы выбрались из камеры, убили охранников и случайно подслушали, как в комнате инструктажа агентов вводили в курс операции‚ в Боснии. —  Он вновь поиграл кончиками пальцев. —  В этом месте вы, возможно, сказали правду. В чем, говорите, заключалось их задание?
— Я не говрил. Не обратил особого внимания. Что-то связанное с поиском пропавших руководителей британских групп и разрушением вашей агентурной сети. Впрочем, не уверен. У нас голова была забита более важными вещами.
— Еще бы,— поморщился Нойфельд.— Например, собственной шкурой. Что стало с вашими погонами,  капитан? А с орденскими лентами? С пуговицами?
 — Похоже, вы ни разу не присутствовали на заседании военного трибунала, гауптман Нойфельд.
— Вы могли сорвать их сами, — сказал осторожно Нойфельд.
   —А затем,  полагаю, слить из топливных баков горючее на три четверти  и угнать самолет?
 
— В ваших баках, было топлива только на четверть? — Мэллори кивнул. — И ваш самолет разбился, но не загорелся?
— Мы не собирались разбиваться, устало-терпеливым голосом сказал Мэллори. — Мы собирались садиться. Но мы остались без горючего и, как теперь ясно, ошиблись курсом.
Нойфельд рассеянно заметил: — Всякий раз, когда партизаны разводят посадочные костры, мы делаем то же самое — и мы знали, что или вы или кто-нибудь другой прибудет. Не было горючего, э? — Нойфельд снова переговорил по телефону, после чего обратился к Мэллори — Все это прекрасно — если это правда. Остается лишь объяснить гибель бойца капитана Дрошни
— Сожалею. Ужасное недоразумение. Но вы-то понимаете. Меньше всего нам хотелось приземлиться у вас, выйти напрямую. Нам приходилось, слышать, что бывает с британскими парашютистами, попадающими на немецкую территорию.  
Нойфельд снова свел кончики пальцев.— Идет война. Продолжайте.
— Мы намеревались высадиться на территории партизан, перейти линию фронта и сдаться. Когда Дрошни взял нас на мушку, мы подумали, что попали к партизанам, что им сообщили о захвате самолета. А это означало бы для нас только одно.
— Подождите снаружи. Капитан Дрошни и я выйдем к вам через секунду.
Мэллори вышел. Андреа, Миллер и три сержанта с терпеливым видом сидели на рюкзаках. Вдалеке продолжала звучать мелодия; Мэллори повернул голову и на мгновение прислушался, затем направился к сидящим. Миллер изящным движением‚ промакнул губы салфеткой и поднял глаза на Мэллори. 
— Побеседовали по душам?
— Я выдал ему байку. Ту, о которой мы договорились в самолете. — Он посмотрел на троих сержантов. — Из вас кто-нибудь говорит по-немецки?
Все трое покачали головами.
— Прекрасно. И забудьте, что говорите по-английски. Если вас начнут допрашивать, вы ничего не знаеете.
— Если меня и будут допрашивать, — с горечью сказал Рейнольдс, — то я все равно ничего не знаю.
— Тем лучше, — успокоил его Мэллори. — Тогда вы ничего не сможете рассказать, верно?
Он замолчал и повернулся на звук открывшейся двери. На пороге появились Нойфельд и Дрошни. Приблизившись, Нойфельд сказал: — Пока мы дожидаемся кое-каких подтверждений, может, выпьете стаканчик вина и перекусите. — Как и Мэллори, он повернул голову и прислушался к песне — Но прежде всего вы должны познакомиться с нашим юным менестрелем.
— Ограничимся закуской и вином — сказал Андреа.
— Ваши приоритеты не верны. Сами увидите. Пошли? 
Столовая находилась ярдах в сорока. Нойфельд распахнул дверь, и перед ними открылась наскоро сработанная хижина-времянка с двумя шаткими столами на козлах и четырьмя скамейками на земляном полу. В дальнем конце комнаты в неизменном камине горели неизменные сосновые поленья. Неподалеку от огня, на углу стола примостились трое — судя по поднятым воротникам шинелей и отставленным винтовкам — часовые, которых сменили на посту. Они пили кофе и вслушивались в тихое пение человека, сидевшего на земле переда камином.
Певец был одет в рваную куртку, немыслимо рваные брюки и сапоги, расползавшиеся по швам. Лицо его скрывала масса темных волос, ниспадавших со лба, и очки в темной оправе.
Рядом сидела девушка, опустившая в полудреме голову ему на плечо. Поджатые ноги девушки были укутаны полами длинной обветшалой шинели английского образца. Нечесаные, рассыпавшиеся по плечам волосы с золотистым отливом сделали бы честь любой скандинавке, однако широкие скулы, темные брови и темные длинные ресницы, бросающие тень на бледные щеки, безошибочно указывали на славянское происхождение.
Нойфельд пересек помещение и подошел к камину. Он наклонился к певцу и сказал: — Петар, я хочу познакомить тебя с новыми друзьями. 
Петар отложил гитару, поднял лицо, повернулся к девушке и тронул ее за плечо. Девушка моментально очнулась, и ее глаза, огромные, черные, как уголь, широко распахнулись. В них мелькнуло затравленное выражение. Она пугливо огляделась, затем вскочила на ноги, моментально став меньше ростом из-за шинели, которая доходила ей до щиколоток, и наклониласъ к гитаристу‚ чтобы помочь ему подняться.