Кортни. 1-13 (СИ)
– Если снова захотите увидеться, – крикнул им вслед Кви, – мы до дождей будем в роще деревьев монгонго у впадины О’чи.
– Им так немного нужно для счастья, – сказал Шаса, оглядываясь на маленькие танцующие фигуры.
– Да, они самые счастливые люди на земле, – согласилась Сантэн. – Но я все думаю, надолго ли.
– Неужели ты действительно так жила, мама? – спросил Шаса. – Как бушмены? Носила шкуры и ела коренья?
– И ты тоже, Шаса. Вернее, ты ничего не носил, как эти чумазые маленькие плутишки.
Он нахмурился, пытаясь вспомнить.
– Иногда мне снится темное место, вроде пещеры, и вода, от которой идет пар.
– Это термальный источник, где мы купались и где я нашла первый алмаз шахты Х’ани.
– Я хотел бы там побывать, мама.
– Это невозможно. – Он видел, что ее настроение изменилось. – Источник был в самом центре трубки Х’ани. Сейчас там главные разработки. Мы начали копать и уничтожили источник.
Они какое-то время ехали молча.
– Это было священное место людей сан, и все же они не пришли в негодование, когда мы… – Сантэн замялась, подбирая слово, и решительно закончила: – …когда мы осквернили его.
– Интересно почему. То есть я хочу сказать, что если какой-нибудь чужой народ превратил бы Вестминстерское аббатство в алмазную шахту?
– Когда-то давно я говорила об этом с Кви. Он сказал, что это место принадлежало не им, а духам, и что если бы духи не хотели, с этим местом ничего бы не случилось. Он сказал, что духи жили здесь очень давно и, может, им стало скучно и они переселились в другое жилище, как делают люди племени сан.
– Все равно не могу себе представить тебя одной из этих женщин. Кого угодно, только не тебя. На это никакого воображения не хватит.
– Было трудно, – негромко сказала Сантэн. – Так трудно, что невозможно описать, невозможно вообразить, но без этой закалки, без этой подготовки я бы не стала такой, какой стала. Понимаешь, Шаса, здесь, в пустыне, уже готовая сломаться, я дала клятву. Я поклялась, что я и мой сын больше никогда не будем нищими. Поклялась, что нам больше никогда не придется терпеть нужду.
– Но меня тогда с тобой не было…
– Вовсе нет, – покачала она головой. – Ты был. Я несла тебя в себе по берегу Скелетов, несла в жару через страну дюн, и ты был частью клятвы, когда я дала ее. Мы – порождение пустыни, дорогой, и выживаем и процветаем там, где другие терпят поражение и гибнут. Запомни это. Хорошенько запомни, милый Шаса.
* * *На следующее утро они оставили слуг сворачивать лагерь и навьючивать лошадей, чтобы потом вернуться своим ходом, а сами с сожалением повернули в сторону шахты Х’ани. В полдень они отдохнули в тени большого дерева, положив под головы седла и глядя на деловитых маленьких ткачиков, которые добавляли новые ветки к общему гнезду величиной с растрепанный стог. Когда жара спала, поймали пасущихся лошадей, сели верхом и поехали вдоль подножия горы.
Неожиданно Шаса выпрямился в седле и, заслонив рукой глаза, посмотрел вверх.
– В чем дело, chеri?
Он узнал скалистое ущелье, куда приводила его Аннелиза.
– Тебя что-то тревожит, – настаивала Сантэн, и Шаса почувствовал неожиданное стремление отвести мать к ведьме горы. Он уже собирался заговорить, но вспомнил клятву и остановил себя на грани предательства.
– Ты не хочешь мне сказать?
Она наблюдала за борьбой, отражавшейся на его лице.
«Мама не в счет. Она меня любит. Это не то же самое, что рассказать чужому человеку», – оправдывался он перед своей совестью и выпалил, прежде чем совесть смогла его остановить:
– Там наверху скелет бушмена, мама. Хочешь, я покажу?
Сантэн побледнела под загаром и уставилась на него.
– Бушмен? – прошептала она. – Откуда ты знаешь, что это бушмен?
– Волосы на черепе, маленькие бушменские кудряшки, как у Кви и его клана.
– Как ты его нашел?
– Анна… – он замолчал и виновато покраснел.
– Тебе показала девушка, – помогла ему Сантэн.
– Да.
Он кивнул и повесил голову.
– Сможешь найти сам?
Румянец вернулся на щеки Сантэн; она казалась возбужденной и энергичной, когда наклонилась в седле и потянула его за рукав.
– Да, наверное… я отметил это место. – Шаса показал на утес. – Вон та расщелина в скале и утес в форме глаза.
– Покажи, Шаса, – приказала мать.
– Придется оставить лошадей здесь и подниматься пешком.
Подъем был трудным: жара в ущелье изнуряла, колючие ветки царапали.
– Это, должно быть, здесь. – Шаса поднялся на упавший камень, чтобы сориентироваться. – Может, чуть левее. Ищи груду камней возле мимозы. Там ветка закрывает вход в нишу.
– Давай разделимся и будем искать.
Они медленно поднимались по ущелью, двигаясь чуть поодаль друг от друга, чтобы захватить большую площадь, и перекликались свистом и криками, когда их разделяли кусты или камни.
Сантэн не ответила на свист Шасы. Он свистнул снова и, наклонив голову в ожидании ответа, почувствовал тревогу.
– Мама, где ты?
– Здесь!
Ее голос звучал слабо, искаженный болью или каким-то глубоким чувством, и он полез через камни к ней.
Она стояла на солнце, маленькая и одинокая, прижимая к груди шляпу. На щеках сверкала влага. Он думал, это пот, а потом заметил, что по лицу матери катятся слезы.
– Мама?
Он остановился у нее за спиной и понял, что она нашла склеп.
Она отвела ветвь, закрывавшую вход. Кружок стеклянных сосудов на месте, цветы увяли и выцвели.
– Аннелиза сказала, что это скелет ведьмы.
Шаса с суеверным страхом смотрел через плечо Сантэн на жалкую горку костей и маленький аккуратный череп на ее верху.
Сантэн покачала головой, не в силах говорить.
– Она сказала, что ведьма охраняет гору и исполняет одно желание.
– Х’ани. – Сантэн с трудом произнесла это имя. – Моя любимая матушка.
– Мама! – Сантэн покачнулась, и Шаса схватил ее за плечи, чтобы удержать на ногах. – Откуда ты знаешь? – Сантэн прислонилась к нему в поисках поддержки, но не ответила. – В пещерах и ущельях могут лежать сотни бушменских скелетов, – запинаясь, продолжал он, но она яростно покачала головой. – Как ты можешь быть уверена?
– Это она. – Голос Сантэн звучал невнятно от горя. – Это Х’ани: подпиленный клык, узор бус из скорлупы страусовых яиц на набедренной повязке. – Шаса не заметил обрывок иссохшей кожи, украшенный бусами, который лежал под грудой камней, наполовину погрузившись в пыль. – Но мне не нужны эти доказательства. Я знаю, это она. Просто знаю.
– Садись, мама.
Он усадил ее на покрытый мхом камень.
– Все уже прошло. Просто… такое потрясение… Я искала ее все эти годы. Я знала, где она должна быть. – Она рассеянно огляделась. – Тело О’ва должно быть где-то поблизости. Они поднялись наверх, пытаясь спастись, и он застрелил их. Они должны были упасть рядом.
– Кто застрелил их, мама?
Она глубоко вдохнула, и все равно ее голос дрожал, когда она назвала имя:
– Лотар. Лотар Деларей!
* * *Целый час они искали на дне и по склонам ущелья, высматривая второй скелет.
– Бесполезно, – сдалась наконец Сантэн. – Мы его не найдем. Пусть лежит спокойно, Шаса, как лежал все эти годы.
Они снова поднялись к маленькому склепу, по дороге срывая дикие цветы.
– Первым моим намерением было собрать останки и достойно похоронить их, – прошептала Сантэн, склонившись перед склепом, – но Х’ани не была христианкой. Эти холмы были ее священным местом. Здесь она будет покоиться с миром.
Она аккуратно расставила цветы и выпрямилась, по-прежнему на корточках.
– Я позабочусь, чтобы тебя никто никогда не тревожил, моя любимая старая бабушка, и часто буду приходить к тебе. – Сантэн встала и взяла Шасу за руку. – Человека добрее и мягче я не знала, – негромко сказала она. – Я очень ее любила.
Держась за руки, они спустились туда, где ждали лошади.
По дороге домой они не разговаривали. К тому времени как они добрались до бунгало, солнце уже зашло и слуги начали тревожиться.