Кортни. 1-13 (СИ)

— Син. — Она со всей нежностью матери поцеловала его. — Что случилось с твоей бородой? Ты так молодо выглядишь!
Они пробыли час, и большую часть времени занял монолог Дирка.
В интервалах, когда он переводил дыхание, Син с Адой могли обменяться накопившимися новостями. Наконец Ада встала и подошла к изголовью кровати.
— Поезд отходит через полчаса, а Дирку завтра в школу. Мы будем приезжать из Ледибурга каждые выходные, пока ты не вернешься домой.
Увести Дирка из госпиталя было так же сложно, как пьяницу из бара. В одиночку Ада не смогла справиться с мальчиком, ей пришлось позвать на помощь санитара. Мальчишку утащили с веранды, он пинался, вырывался, а до Сина еще долгое время долетали крики сына:
— Я хочу остаться с папой, с папой!
  
Глава 23
 
Бенджамин Голдберг был душеприказчиком своего брата, чье имущество составляло сорок процентов компании с ограниченной ответственностью братьев
Голдберг. Эта компания владела пивоваренным заводом, четырьмя маленькими отелями и одним очень большим, расположенным на Морской площади в Дурбане, шестнадцатью мясными магазинами, фабрикой по производству варено-копченых колбас, свиных сосисок, бекона, копченой ветчины. Эта продукция весьма смущала Бенджамина, но мануфактура была очень доходной, и с этим нельзя было не считаться. Бенджамин Голдберг был главой правления, у него было шестьдесят процентов акций. Присутствие армии в Натале, состоящей из двадцати пяти тысяч оголодавших солдат, привело к такому росту потребления пива и бекона, что невольно причиняло новые волнения Бенджамину, человеку мирному. Огромные доходы, свалившиеся на него столь внезапно, приносили не только радости, но и огорчения.
И те же самые чувства он испытывал по поводу того, что в их доме жила племянница. У Бенджамина было четыре сына, а его брат Арон оставил после себя единственную дочь, которую Бенджамин с удовольствием обменял бы на всех своих детей. И дело не в том, что мальчики были ленивы. Наоборот, они все трудились: один курировал «Наталь-Паркотель», старший вел дела пивного завода, а двое других занимались мясным производством. Но, — здесь Бенджамин вздохнул, — но Рут! Его старость скрашивала эта девочка! Он посмотрел на нее, сидящую напротив за полированным столиком для завтрака, отделанным серебряной инкрустацией и слоновой костью, и вздохнул снова.
— Не надо, дядя Бен. Не начинайте, пожалуйста. — Рут намазала тост маслом.
— Я всего лишь говорю, что он нужен нам здесь. Разве это так плохо?
— Соул — адвокат.
— Ну? Это не так уж плохо. Адвокат нам нужен. Я столько плачу чужим подобным умникам!
— Он не хочет вступать в компанию.
— Ладно. Мы знаем, что он не хочет милости. Мы знаем, он не хочет, чтобы твои деньги работали на него. Мы все знаем о его гордости, но теперь у него появились и обязанности. Ему больше следует думать о тебе и о ребенке.
При упоминании о ребенке Рут слегка покраснела. Бенджамин заметил это, он вообще был наблюдателен. Молодые люди! Если бы они с большим вниманием относились к советам старших. Он вздохнул снова.
— Ладно, оставим эту тему до возвращения Соула, — с трудом согласился он.
Рут, никогда всерьез не воспринимавшая предложение дяди платить Соулу, внезапно вспомнила свою жизнь в Питермарицбурге и чуть было не расчувствовалась от захлестнувшей ее любви к дядюшке Бенджамину, пойманная, как маленький зверек, в удушающие сети семейных уз и обязанностей. Она сильно покраснела:
— Если вы когда-нибудь скажете об этом Соулу, я перестану с вами разговаривать.
Ее щеки горели, в глазах сверкали искорки. Казалось, даже тяжелые темные косы ожили и превратились в живое разгневанное существо, способное броситься в атаку.
— Ой-ой-ой! — Бенджамин пытался спрятать восхищение. — Какой темперамент! Какая женщина! Рядом с ней любой мужчина чувствует себя молодым!
Рут выскочила из-за стола, и он обратил внимание, что на ней костюм для верховой езды.
— Куда ты едешь, Рут? Тебе нельзя ездить верхом.
 
— Нет, я поеду.
— А ребенок?
— Дядя Бен, почему бы вам не заняться своими делами? — И она вышла из комнаты. Ее талия еще не расползлась от беременности, она двигалась с грацией, взволновавшей сердце старика.
— Ты не должен позволять ей так вести себя, Бенджамин, — с присущей ей мягкостью произнесла жена.
— Что-то беспокоит девочку. — Старик аккуратно стряхнул крошки с усов, положил на стол салфетку и проконсультировался с золотыми карманными часами. — Что-то серьезное. Запомни мои слова.
Была пятница — именно этот день стал для нее главным днем недели. Рут стеганула жеребца, который, ускорив шаг, рванул вперед так резко, что ей пришлось слегка осадить его и перевести на легкий галоп.
Она приехала рано, и ей пришлось ждать долгих десять минут в дубовой аллее перед госпиталем Грейс. Она старалась, чтобы ее никто не увидел, пока маленькая сиделка не пролезла через забор.
— Получилось? — озабоченно спросила Рут.
Девушка кивнула и, оглянувшись по сторонам, вынула пакет из-под форменного плаща. Рут обменяла его на золотой соверен. Зажав монету в руке, Сиделка пошла обратно к изгороди.
— Подождите, — остановила ее Рут. Это была единственная возможность все выяснить, и она не хотела упускать ее — он?
— Все здесь, мадам.
— Я знаю, но скажите, как он выглядит? Что он делает и говорит? — настаивала она.
— О, теперь он выглядит хорошо. Он встал и ходит, опираясь на палку, уже с неделю, а этот большой черный дикарь помогает ему. В первый день он упал, и слышали бы вы, как он ругался!
Они обе дружно расхохотались.
— Этот тип! Вчера у него произошла очередная стычка с сестрой, когда та хотела вымыть его. Он обозвал ее бесстыжей проституткой. Ну она и задала ему. Зато как она была польщена, потом ходила и всем рассказывала.
Сестра все болтала, а Рут внимательно слушала ее.
— А вчера знаете, что он сделал, когда я меняла ему одежду?
Неожиданно Рут почувствовала, как ярость захлестнула ее. Она поняла, что девушка в форменной одежде была очень симпатичной.
— И он сказал…
— Спасибо! — Рут с трудом сдержалась, чтобы не ударить девушку кнутом. — Теперь мне пора. — Обычно длинные юбки мешали ей сесть на лошадь, но теперь она мигом оказалась в седле.
— До следующей недели, мадам?
— Да. — И она стеганула жеребца со всей силы. Он так яростно рванул вперед, что ей пришлось вцепиться в переднюю луку седла. Она гнала его, как никогда раньше, стегая кнутом и пришпоривая, пока пот не покатился по бокам и не выступила на губах пена. Когда она добралась до укромного места на берегу реки Умгени далеко от города, ее ревность угасла и ей стало стыдно. Она ослабила подпруги, потрепала коня по шее, потом привязала к плакучей иве. Рут медленно пошла к любимому кряжу у кромки воды.
Там она села и открыла конверт. Если бы Син только знал, что его температурная карта, история болезни, рекомендации домашнего врача и даже анализы мочи изучаются так внимательно, он бы добавил к своим заболеваниям еще что-нибудь пострашнее.
Наконец она вложила страницы в конверт и убрала его в карман жакета. Должно быть, он сильно изменился без бороды? Она смотрела на воду, и ей показалось, что на зеленой поверхности появилось его лицо и он смотрит на нее. Она тронула
воду носком ботинка, появились круги, и образ расплылся.
Стало очень одиноко.
— Я не должна идти к нему, — прошептала она, собирая все силы, поддерживающие ее с тех пор, как она узнала, где он. Так близко, так страшно рядом.
Приняв решение, она снова посмотрела на гладь воды и попыталась представить лицо мужа.
Но увидела только желтую рыбку, медленно скользящую по солнечному дну, чешуйки которой напоминали подпиленные зубки. Она кинула камешек, и рыбка уплыла.
Соул. Веселый маленький Соул с обезьяньим лицом, который заставлял ее смеяться, как мать смеется над своим ребенком. «Я люблю его», — думала она. Но любовь имеет разные формы. Иногда она похожа на горы — высокие, большие, с острыми пиками утесов, а иногда — на облака, бесформенные, не имеющие четких границ, они медленно проплывают над горами, меняя форму. Их уносит ветер, а горы остаются вечно.