Когда случились мы (ЛП)

ЛУНА
Мы не выходили из дома Генри. Ни разу за четыре дня после вечеринки по случаю окончания съемок. Оба его брата сейчас в Нью-Йорке, а Чарли вернулась на учебу. Почти все, кто работал на съемках "De East LA", покинули Лондон.
Хейзел и Майя пригласили меня в Италию, но я хотела, нуждалась, быть с Генри. Мы были только вдвоем. Я и он, и потрясающий, сводящий с ума секс, и чрезвычайно трудные разговоры, и утренние пробежки, и разговоры допоздна. Я не могу припомнить времени, когда бы я была более открытой или чувствовала себя более мучительно уязвимой, но в то же время была такой чертовски счастливой.
С другой стороны, я никогда не думала, что секс с Генри может стать лучше, потому что он всегда был хорошим, но сейчас он ещё лучше. Есть что-то недвусмысленно интимное в том, чтобы делиться не только своим телом, но и своим сердцем. Это так раскрепощает, не нужно прятаться или сдерживаться.
Мы провели часы, полностью поглощенные друг другом, в прямом и переносном смысле.
Вчера, в постели, когда я была сверху, Генри приподнялся, ещё глубже погружаясь в меня, и притянул меня вплотную к своему твердому обнаженному телу. Уголок его рта приподнялся, отчего он выглядел ещё сексуальнее, что, как я думала, невозможно.
Прижавшись своим лбом к его, мы вдыхали друг друга, наслаждаясь этой связью. Несмотря на то, что я чувствовала себя незащищенной, я также чувствовала себя в безопасности. И это так заводило. Именно это позволило мне заглянуть в его теплые карие глаза, сохранить зрительный контакт, пока он неторопливо покачивал своими бедрами навстречу моим. Это был момент, такой эротичный и чувственный. Жар, горячий и густой, как лава, разлился по моим венам. Моё сердце было переполнено, готовое разорваться.
Мы обнимали друг друга с жадным восхищением и прикасались друг к другу с нежным благоговением. Мы не торопились, но в то же время чувствовали, что нам нечего терять. Это часто переходит от тихого и нежного к настойчивому и бешеному. Я не стесняюсь того, как сильно я его хочу. Я целовала каждую частичку его тела, в то время как он ласкал каждый дюйм моего тела мягкими губами и нетерпеливыми руками.
— Что ты делаешь?
Голос Генри. Мой любимый звук. Желание, смешанное с любовью, привязанность с похотью — как же я скучала по этому звуку. Интонации, акценту. Это возвращает меня к настоящему.
Мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом. Я не в состоянии смотреть на него иначе, как на восхитительные первые лучи света, поднимающиеся после самого мрачного дня. Облегчение наполняет всё моё существо, и хотя я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, я улыбаюсь.
Генри прислоняется к дверному проему, скрестив руки на груди. На нем нет рубашки, потому что она на мне. Мне следует почаще красть его одежду. В награду я вижу гладкие мускулы и подтянутую кожу. Когда я провожу взглядом по очерченным линиям его широких плеч, по мускулам, обрамляющим руки, в его глазах пляшет желание.
— Я тебя разбудила? — спрашиваю я.
В моём животе всё трепещет, когда он улыбается мне…
— Вовсе нет.
Одно его присутствие успокаивает меня. Но когда он смотрит на меня так, как смотрит сейчас, — уверенно, расслабленно, в уголках глаз появляются морщинки, — я знаю, что он чувствует себя таким же легко и счастливо, как и я.
— Работаешь?
— Вроде того. Пишу.
— Пришло вдохновение?
— Что-то в этом роде.
Он входит в кабинет, с мужской грацией направляясь к письменному столу.
— Почему ты меня не разбудила? Я бы спустился с тобой.
— Я знаю, но ты спал. И храпел.
— Забавно.
Я закрываю свой ноутбук, когда он подходит. Старая привычка. Дурная привычка.
— Прости, — я качаю головой.
— Эй, — он осторожно берет меня за подбородок пальцами. — Не нужно извиняться. Делай, что считаешь нужным. Это то, что мы обсуждали, верно?
— Верно, — я киваю, благодарная за то, что Генри придал такое большое значение тому, о чём я с ним говорила. — Спасибо.
— Тебе не нужно благодарить меня, любимая.
Я таю каждый раз, когда он так меня называет. Возможно, это моё любимое ласковое обращение.
 
Генри нежно целует меня в губы. Когда его взгляд падает на телефон на краю стола, он выгибает бровь. Я сразу же вспоминаю о нашем времени наверху.
— Могу я посмотреть фотографии, которые ты сделала?
Что-то происходит между нами. В то время это казалось забавной идеей. Теперь мне неловко от того, что я это предложила. Я никогда не делала подобных снимков, не предназначенных для того, чтобы их увидел кто-то другой. Но когда он встал на краю кровати, солнечный свет окутал его мягким сиянием, все блестящие мышцы и озорную улыбку, что-то заставило меня запечатлеть этот момент.
Я спросила, могу ли я сфотографировать его, и он без колебаний согласился. Получив его доверие, оказанное так щедро, я поняла, что никогда больше не сделаю ничего, что могло бы его подорвать.
Я сделала несколько его фотографий. Наших. И он сделал несколько моих.
— Ты смотрела их? — спрашивает он.
— Пока нет.
— А хочешь?
В ответ я открываю галерею. Он ведет меня к дивану, где сажает к себе на колени. Устраиваясь поудобнее в тепле его тела, я нахожу первую фотографию и протягиваю ему телефон.
Это Генри. Полностью возбужденный. Голодный взгляд его игривых карих глаз. Красивые линии его крепкого тела выставлены на всеобщее обозрение, словно сам Микеланджело довел его до совершенства. Я даже не осознаю, что пялюсь на него, пока Генри не откашливается.
Посмеиваясь, чтобы скрыть свою внезапную застенчивость из-за того, что меня снова застукали за его разглядыванием, я откидываю голову назад и кладу её ему на плечо.
— Спасибо тебе, — шепчу я, когда наши взгляды встречаются.
Он целомудренно целует меня в уголок рта.
— Ты можешь сфотографировать меня в любое время.
— Нет, — я немного смеюсь. — Но буду знать. Я имела в виду, — я делаю глубокий вдох. — Спасибо, что позволил мне быть здесь, — я проглатываю нерешительность и годы неуверенности в себе, которые мешают мне сказать больше. — И…за то, что сделал это место безопасным, — я выдыхаю последние слова, затем зарываюсь лицом в основание его шеи. Да, я прячусь. Выражать свои эмоции и произносить эти слова вслух непросто, но Генри заставляет меня чувствовать, что однажды это будет просто. — Кроме того, это, возможно, моя любимая фотография на свете.
Он смеется, и я наслаждаюсь этим звуком. Быть здесь с ним…после всего. Я не могу отрицать, что моё сердце поет каждый раз, когда он рядом. Когда он снова смотрит на меня, самодовольное выражение его лица просто очаровательно.
Я сглатываю и спрашиваю:
— Что будет дальше?
Генри целует меня в висок, прежде чем перейти к следующему снимку. На этот раз мы оба пялимся.
— Как ты это сделала?
— Я не знаю.
Это можно описать только одним словом — потрясающе. Возможно, чувственный и интимный. Сделанный случайно. Я направила телефон на его задницу и надеялась на лучшее. Это должно было быть забавно, что-то, над чем можно посмеяться позже. Но это нечто гораздо большее. Я лежу на спине, Генри сверху, и мы соприкасаемся бедрами, так что мои бедра обхватывают его. Он опирается на локти, а его руки зарываются в мои волосы. Одной рукой я глажу его по щеке, а в другой, вытянутой, держу телефон. Но дело в теплоте наших улыбок, зрительном контакте и безошибочном обожании. В том, что нам обоим абсолютно комфортно друг с другом…
— Мне нравится эта фотография, — шепчет он с благоговейным трепетом. Я люблю тебя, вот как это звучит.
Что-то теплое и восхитительное разливается по моим венам. Это заставляет меня нервничать. Я стараюсь не обращать на это внимания.
— Я целилась на твою задницу, — признаюсь я, пытаясь пошутить и положить конец охватившему нас напряжению. Может быть, тогда я смогу удержаться от чувств, выходящих за рамки того, что уже бушует у меня внутри.