Когда случились мы (ЛП)

Я понимаю, что мы только что встретились. Дело в том, что это не то, что я чувствую.
Луна делает несколько снимков, затем показывает мне фотографии. На одном фото мы смеемся, выглядя очень уютно друг с другом. На другом я прижимаюсь носом к её подбородку, и она краснеет. И на моём любимом, наши глаза закрыты, наши щеки прижаты друг к другу, и она обхватывает моё лицо ладонями. Мягкие улыбки на наших лицах рассказывают всю историю.
Когда я спрашиваю, могу ли отправить фотографии себе, она позволяет мне взять свой телефон.
— Теперь перейдем к другой вещи, которую я собирался тебе показать.
Я подмигиваю, и теперь она густо краснеет, когда я притягиваю её к себе. Прежде чем я успеваю продолжить дразнить её, я замечаю их.
— Не возражаешь, если мы возьмем такси? — спрашиваю я, уводя её подальше от папарацци через улицу. Она их не видит.
Поскольку у Луны осталось всего около часа до возвращения в аэропорт имени Джона Кеннеди, мы едем на метро в сторону Нью-Йоркского университета за суши. Когда мы добираемся туда, оказывается, что заведение закрыто на ремонт.
— Всё в порядке, — она усмехается и тянет меня в другую сторону. — Мы можем попробовать что-нибудь ещё.
— Дай угадаю…пицца?
— Вообще-то, я бы с удовольствием съел бургер “In-N-Out”. Как насчет королевского тако или такое Коги?
— Еда, которая доступна только в Лос-Анджелесе? — я смеюсь.
— Причины первая, вторая и третья, почему Лос-Анджелес должен быть твоим любимым городом, — она ухмыляется. Её смех раздается, когда я пытаюсь поцеловать её, но она отворачивается и идет впереди меня. — Чего бы тебе хотелось?
Тебя, чуть не говорю я.
— Я что-нибудь найду, — подмигиваю я.
Пока я разговариваю по телефону, подыскивая поблизости хорошее место с тако, Луна ведет нас мимо ряда зданий и таунхаусов. Пользуясь каждой драгоценной минутой, мы всё время разговариваем.
Когда я спрашиваю о её семье, она рассказывает, что потеряла обоих родителей, когда ей было одиннадцать. Её бабушка по отцовской линии приехала из Мексики, чтобы заботиться о ней и её братьях и сестре. Луна замолкает после того, как упоминает, что они никогда не встречались с семьей её мамы в Бразилии. Мы идем в тишине.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, зная, что задаю глупый вопрос.
— Да, — она прочищает горло, поднимая на меня глаза. Кажется, они говорят: «Пожалуйста, больше ни о чем меня не спрашивай». Вот почему, когда она меняет тему, я обнимаю её за плечи и отвечаю.
Мы спорим о том, какая выпечка вкуснее. Для нее — сладкий хлеб "кончас". Для меня — круассаны с маслом "Паризьен". Потом она спрашивает о моей работе.
— Тебе нравится? — спрашивает Луна, изучая меня. — Играть?
— Нравится ли мне? — на моём лице расплывается улыбка.
Не припомню, чтобы меня спрашивали об этом раньше. Вопросы, которые я обычно слышу, касаются льгот. Денег. Славы. С кем я встречаюсь. Никто не рассматривает другую сторону. Потеря приватности. Назойливые поклонники. Папарацци. Это может быть утомительно.
Однако возможность играть приносит невероятное удовлетворение. Награды. Оно того стоит.
— Нравится.
— Какая роль была твоей любимой?
— Мне нравятся все. Я серьёзно, — добавляю я со смешком, когда она скептически прищуривается. — А вот детектив Прескотт в "Титанах воздушного корабля" — это было забавно. Это была роль второго плана. Эпоха стимпанка. Весь опыт—
Я ловлю, что она улыбается мне. Чувственный изгиб её губ зажигает огонь. Под моей кожей. В моих штанах. Везде.
Её взгляд находит мой.
— Весь этот опыт…
Но это не имеет значения. Я притягиваю её в свои объятия, стирая всё расстояние между нами. В нетерпении я провожу ладонями вверх по её талии.
Луна не двигается с места, и в городе остаёмся только мы. За прохладным ветерком следует пара велосипедистов.
Отступая назад, Луна берет меня за руку.
 
— Пойдём дальше, — говорит она, и наш разговор не прекращается. Как будто мы уже делали это раньше.
Она спрашивает, чем бы я занимался, если бы не был актером. Я говорю ей, что, поскольку я не могу быть футболистом, я бы с удовольствием стал продюсером.
— Я бы поделился историями, которые ещё не были рассказаны. Теми, о которых нужно знать и говорить.
Она останавливается, чтобы посмотреть на меня. Что-то мелькает в её чертах, но она прячет это прежде, чем я успеваю понять, что именно. К тому времени, как мы останавливаемся под аркой в парке Вашингтон-сквер, я раскрываю о себе больше, чем обычно. Быть рядом с ней легко. И она мне нравится. Мне нравится всё, что я знаю о ней. Я ловлю себя на том, что хочу услышать всё, чем она готова поделиться. Всё о её жизни, её семье и происхождении, информацию, которая только подпитывают моё увлечение ею.
Луна изучает мраморные узоры над нами.
— Я всегда хотела увидеть это вблизи. Это так красиво, — бормочет она.
— Это точно, — соглашаюсь я, обводя взглядом нежные очертания её лица.
Луна улыбается, и её пухлые губы требуют моего внимания. Полного. Каждую частичку. Вожделение, которое так долго кипело, с ревом пробуждается к жизни.
— Тебе обязательно уезжать сегодня вечером? — желание, голод очевидны в моем голосе.
— Да, я…что?
Я качаю головой.
— Не обращай на меня внимания, я не могу нормально мыслить.
Она собирается что-то сказать, когда звучит её будильник. Наши два часа почти истекли. Нет, мне нужно больше времени. Я хватаю её за талию. Хочу прижаться к ней, чувствовать её так, как не мог раньше.
Луна облизывает губы. Её взгляд останавливается на мне сразу после того, как она выключает будильник на своем телефоне.
— Мне, наверное, пора идти, — говорит она, но не делает ни малейшего движения, чтобы уйти.
— Луна…
— Поцелуешь меня?
Жар разливается по её чертам, когда я обхватываю ладонями её лицо. Она прекрасна. Её соблазнительный рот приветствует мой.
Луна отрывается, чтобы поцеловать меня в подбородок, в те части шеи, которые видны над рубашкой. У меня вырывается приглушенный стон. Я снова ищу и нахожу её губы. Проходят минуты. Часы. Времени недостаточно. Порыв холодного воздуха проносится мимо нас. Напоминание. Предупреждение.
Я не хочу, чтобы она уходила. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Когда она замолкает, она нежно прижимается своим лбом к моему.
— Я хотела сделать это всю ночь, — шепчет она. — Это всё, о чём я думала.
— Не уходи.
Мне не следовало этого говорить.
— Генри…
— Останься со мной, — мои слова ласкают её губы. Она сказала, что дело не только во мне. — Я бы забронировал билет и полетел с тобой, но у меня завтра работа. Это то, что я не могу пропустить.
— Генри, — выдыхает она. — Я тоже работаю завтра, — я вижу, как она сглатывает. — Но, может быть…
Я прижимаю её ближе.
— Может, ты останешься?
Лёгкая улыбка начинает обретать форму, но момент испорчен вспышкой света с другой стороны фонтана. Затем ещё одна вспышка. И ещё одна.
Глупо. Я должен был быть в курсе того, что нас окружает.
— Пошли, — бормочу я.
Её рука в моей, и мы спешим по улице. Нам нужно такси. Немедленно.
— Генри, сюда! — крикнул голос.
— Кто эта новая подружка, Генри?
Чёрт.
Их всего десять, может быть, чуть больше, но они неумолимы. Я могу использовать своё тело, чтобы защитить Луну от худшего. Я думаю. Надеюсь.
— Генри! Всего одна фотография!
Она напрягается в моих руках. Я чертовски беспомощен перед серией ярких вспышек, направленных на неё. Я никогда не чувствовал себя более беспомощным.
Когда один парень подходит к ней слишком близко, я чуть не срываюсь.
— Назад, мать твою! — рычу я.
Мы убегаем в безопасное уединение припаркованного такси. Камеры продолжают нацеливаться на нас.
— Бруклин, — рявкаю я, и таксист вливается в поток машин. Почти обезумев, я поворачиваюсь к Луне. — Я сожалею об этом. Они повсюду, — когда я тянусь к её руке, она выскальзывает из моей хватки. — Я должен был быть внимательнее. Мне жаль.