Кротовский, вы последний (СИ)

Обвинитель снова обращается к Анюте:
— В нем самом, в его характере или поведении в последнее время произошли какие-то резкие изменения?
— Да, ваша честь.
— Какие именно?
— Ну, раньше он был робким, нерешительным… капризным даже…
— А теперь?
— Теперь он повзрослел.
— Что, повзрослел всего за один день?
— Да, ваша честь.
— Прошу и это занести в судебный протокол… у меня больше нет вопросов к свидетелю.
— Защита будет опрашивать свидетеля? — спрашивает судья.
— Да, ваша честь, — мой адвокат поднимается на кафедру, — Анна, вот вы сказали, что граф резко повзрослел.
— Так и было.
— А у него были для этого весомые поводы? Может быть он столкнулся с особыми трудностями, которые заставили его характер неожиданно проявиться?
— Да, нам пришлось продать особняк. Для графа это было большим потрясением.
— Спасибо Анна, — адвокат удовлетворенно кивает, — Я хочу напомнить высокому суду, что подобные случаи не редкость. Столкнувшись с трудностями одни ломаются, а другие закаляются. На войне вчерашние мальчишки в одночасье становятся мужами и воинами. Смею надеяться, граф Кротовский вылеплен из того же теста.
— Больше нет вопросов к свидетелю? … Вы можете вернуться на место.
— Обвинение вызывает следующего свидетеля, почетного члена первой купеческой гильдии Петра Ильича Хоромникова.
Купчина вальяжно проходит через зал, поднимается на помост и повторяет процедуру присяги. М-да. А деда обвинитель пропустил. Видимо понимает, что Филиппыч против меня показаний давать не станет.
— Скажите, Петр Ильич, — обвинитель обращается к купчине подчеркнуто уважительно, — Вам не показалось, что подсудимый ведет себя слишком зрело для столь юного возраста?
— Кротовский показал себя хватким дельцом, — купчина как всегда отвечает взвешенно и без преждевременного навешивания ярлыков, — В делах мы общались с ним на равных.
— Разве это не странно?
Купчина пожимает плечами.
— Пожалуй, что странно, — согласился купчина, — Настолько расчетливые, продуманные решения, какие принимал Кротовский, и в зрелом возрасте встретишь крайне редко, а уж среди молодежи…
— А ведь он еще и идеи подавал? Про сигналку… — напоминает обвинитель.
— И про сигналку… и про сервис… и про мобилеты… — подтверждает купчина, — …идеи имеют блестящие коммерческие преспективы.
— А он не говорил, как ему пришли все эти идеи?
— Не говорил, — отвечает купчина.
— А вы не спрашивали?
— В нашей среде о таком спрашивать не принято.
— Ну что ж, — обвинитель выглядит удовлетворенным, — Никто не станет укорять Петра Ильича за сдержанность. Но я бы попросил внести эти факты в судебный протокол. И не сочтите меня противником прогресса, однако пришельцы из иных миров попадаются как раз на том, что пытаются внедрить технические решения из своего мира. Я окончил опрашивать свидетеля.
— Право опросить свидетеля предоставляется стороне защиты, — оповещает судья.
— Благодарю, ваша честь, — место на кафедре снова занимает мой адвокат и обращается к купчине, — Петр Ильич, если я правильно понял, вы впервые повстречались с графом Кротовским уже после того, как ему исполнилось восемнадцать лет?
— Верно. Я как раз приехал покупать особняк.
— То есть вы не можете дать сравнение, каким он был до совершеннолетия и каким стал после?
— Все верно, не могу.
— Вот вы, Петр Ильич, человек с богатым жизненным опытом. Скажите, часто бывает, что человек, не слишком сообразительный в юности, с годами проявляет все большую смекалку и живость ума?
— М-м… если человек умен, то ум его проявляется рано. Суждения такого человека могут быть незрелыми, но в них сразу видна и острота, и оригинальность, и широта взглядов. А тугодум и до седых волос останется тугодумом.
— То есть вы можете допустить, что молодой человек, имеющий от природы живой и любознательный ум, и при этом получивший знания в различных областях… а наследник графского рода такие знания не просто мог, а обязан был получить… смог бы общаться с вами на равных.
— Я не только могу это допустить. Я могу привести целый ряд примеров, когда младые потомки аристократических родов ведут дела так лихо, что в пору позавидовать.
 
— Благодарю вас. Будте любезны, Петр Ильич, ответьте еще на один вопрос.
— Пожалуйста, спрашивайте.
— Вот вы перечисляли поданые графом идеи про… сигналы… миболеты и-и…
— И сервис.
— Да, и про сервис. Скажите, а эти идеи… они технически очень сложные? Они на грани того, что мы можем помыслить?
— Так в том и дело, — купчина позволяет себе усмешку, — Предложенные графом идеи лежат на поверхности. Они кому угодно могли бы придти в голову, но именно граф Кротовский разглядел в них коммерческий потенциал.
— Поясните, пожалуйста.
— Да вот, хоть бы те же свистковые сигналки. В отличие от дорогих и сложных охранных заклятий, они технически просты и недороги. Но сама идея, понимаете? Свисток городового… что может проще? А сигналка себя уже показала. Намедни на фабрике Кротовского изловили вора… в том и дело, для нашего брата коммерсанта самые лучшие идеи не те, как в космос полететь, а те, как заработать при наименьших затратах.
— У меня больше нет вопросов к свидетелю.
Ну что ж, пока все идет неплохо. Мой адвокат умело срезает аргументы обвинения. Но и обвинитель расстроенным не выглядит. Это пока так… разогрев публики… главные калибры в ход он пока не пустил.
— Для дачи показаний вызывается баронесса Ядвига Павловна Гадюкина, — звенящим голосом оглашает обвинитель.
Зал замирает, затаив дыхание. Гадюка эффектно проходит через весь зал. Расфуфырилась по такому случаю. Наверняка приложила немало усилий, чтоб выглядеть так безупречно. Ее «пожирают глазами» не только мужчины, женщины тоже.
— Хочу выразить вам признательность, баронесса, вам пришлось отложить дела для участия в процессе.
— Принимать посильное участие в защите государства от проникновения тварей тьмы — почетный долг любого гражданина, — скромно отвечает баронесса.
— Насколько мне известно, баронесса, вы знали подсудимого и до момента его совершеннолетия и после.
— Именно так, ваша честь.
— Будьте любезны, дайте нам два сравнительных портрета. Они будут сильно отличаться?
— Как небо и земля, ваша честь.
— Расскажите подробней.
— Сережа Кротовский был очень домашним мальчиком, — начала баронесса, — Робким, застенчивым, замкнутым. Увы, ни живым умом, ни знаниями он не мог похвастать. Его родители рано умерли, а дела находились в упадке. Ни о каком дополнительном образовании и речи не шло. Сережа ходил в школу, но…
— Продолжайте, баронесса.
— Мне неловко об этом говорить. Не хочется накладывать темное пятно на светлую память о бедном юном графе…
— И все же, это требуется в интересах установления истины. Рассказывайте.
— Я съездила в пригородную школу, в которой учился граф. И попросила сделать копию его аттестата. Вот взгляните, ваша честь…
Судья взял в руки аттестат, нацепил на нос очки, начал читать.
— М-да, аттестат, что называется, с двойки на тройку. По всему получается, ни умом, ни знаниями юный граф не блистал. Продолжайте, баронесса.
— Благодарю, ваша честь. В день совершеннолетия он, — Гадюка обличительно указала на меня пальцем, — Заявился на фабрику…
— А на фабрике вы… — захотел уточнить судья.
— На фабрике я много лет занимала должность управляющего. Как могла, сводила концы с концами в захиревшем графском хозяйстве… он заявился на фабрику. И это был не робкий Сережа Кротовский, а демон в его обличии.
— В чем это выражалось, баронесса?
— До этого Сережа Кротовский ни разу не появлялся на фабрике и никогда не изъявлял подобного желания. А этот пришел и сразу начал показывать чудеса владения всеми тонкостями документооборота. Он был очень напорист, и даже жесток…
— Жесток?
— Именно. Он полностью подчинил себе волю старого слуги и заставил его избить одного из работников фабрики прямо у меня на глазах. А мне он угрожал и тут же, не сходя с места, уволил с должности. Воля ваша… — Гадюка умудрилась выдавить скупую слезинку, — Этот демон кого угодно способен убедить, даже купец Хоромников попал под его чары. Но только не меня. Я заявляю с полной ответственностью, он — не граф Кротовский.