Дама выбирает кавалера (СИ)
— Мне нужно время. — Голицын встал. — Извини.
— Я понимаю. — Отвечала я, уже уходящей спине. Правильно ли я сделала, что раскрылась Сергею? Только время покажет. Но на сердце стало так легко, что я готова была подлететь к потолку, как воздушный шарик.
Глава 22. Про побег
Разбудило меня недовольное ворчание Аглаи.
— Что же вы тут разлеглись, Вера Павловна, будто своей постели нет. — Оказывается, я вчера так и заснула на диванчике в библиотеке. Не говоря уж о своём непотребном внешнем виде после такой ночки, у меня теперь ещё ныла спина и затёкшая шея.
— Граф уже встал? — Я села, протирая глаза.
— Пока не звали. — Экономка смотрела на меня сверху вниз, уперев руки в бока.
— Злитесь на меня, Аглая? — Я сонно щурилась, но улыбалась. Женщина пыталась выглядеть грозно, но я знала, что за этим фасадом прячется простая обеспокоенность за Сергея.
— Да за что же мне на вас злиться… — Экономка выдохнула, опустила руки, сразу теряя всю свою воинственность. Она поняла, что спрашиваю я вовсе не о нелегальном сне в библиотеке. — Барин рядом с вами будто бы солнышко сквозь тучи в пасмурный день проглядывает. Да только не по-божески это всё.
Аглая принялась взбивать смятые подушки. Я лишь кивнула соглашаясь. Но, не скрою, была довольна эдаким завуалированным комплиментом. Хотела бы я пообещать Аглае, что всё скоро поправиться, да не могу. Так что пришлось тихонечко скользнуть из библиотеки, подальше от строгого взгляда.
Наспех умылась и привела себя в порядок, не переставая каждую минуту позёвывать. Всё же спать на перинах куда приятней, чем на жёсткой кушетке. В этот момент раздался короткий стук в дверь, после которого ко мне вошёл Голицын. Под глазами у него залегли тёмные круги, вертикальная складка меж бровей стала ещё глубже. Не говоря уже о том, что такой бестактности, как ворваться к даме в комнату, он себе раньше не позволял. Я едва успела запахнуть на себе халат.
— Сергей… — Но граф не дал мне и слова сказать. Сделал короткое движение рукой, прерывая, застыл напротив.
— У меня есть ещё два вопроса, верно? — Я кивнула. — Существует ли ещё в вашем времени Российская империя?
Этого вопроса я боялась. Как вместить в короткий ответ всю ту боль, всю кровь и перекройку страны сверху донизу, когда земля стала небом и наоборот. Я сцепила в волнении пальцы, отводя взгляд.
— Империи давно не существует. Видите ли, движение истории сильно перекроило карту мира, спутав не только политику, но и людей, как котёнок клубок. Империи нет, но Россия, несмотря ни на что, существует.
Голицын медленно кивнул, принимая мой ответ. Конечно, он не представлял, что именно я имела в виду, скорее всего, думая о революционной Франции и республике, как способу правления. Но оно и к лучшему. Я не лукавила, когда сказала, что разум человека начала девятнадцатого века не в состоянии выдержать всю правду.
— Мой второй вопрос… — На этот раз настала очередь графа смущаться. Он отвёл взгляд, а я, наоборот, посмотрела на него внимательней. — Помнят ли о Голицыных?
— Конечно. — Я улыбнулась. — Вы одна из тех семей, которые строили империю. Многие из вас остались на страницах истории как меценаты, хранители искусства, политики.
Я видела, как лицо Сергея разглаживается, в уголках рта прячется уже знакомая улыбка. На этот вопрос мне было отвечать легко и приятно. Голицын потёр подбородок, пряча улыбку, но очень быстро снова принял суровый вид.
— Вот что, Вера Павловна. Раз уехать мы из Петербурга не можем…
— Я не могу. — Поправила я Сергея.
— Мы не можем. — Повторил Голицын, заглядывая мне в глаза. — Я тебя одну не оставлю. Не спорь, это не обсуждается. — Я было открывшая рот, тут же его захлопнула, совершенно очарованная этой напористостью. — Значит, надо создать видимость отъезда. Я прикажу собирать вещи, отправлю их в Москву, выедем следом, так чтобы никто не усомнился в том, что в столице нас нет.
— Будем прятаться? — От чего-то шёпотом спросила я.
— Временно. — Кивнул Сергей. — Корабли отплывают через несколько дней. Думаю, это хороший повод, чтобы поговорить с Александром. Уверен, что к тому времени императрица остынет, мы сможем понять друг друга.
Уверенность графа меня успокаивала и удивительно, мне даже не хотелось спорить. Могу я хоть раз решать проблемы не сама, а положиться на чужое, сильное плечо?
— Куда мы поедем? — Тихо спросила я, боясь, что на этот раз нас могут услышать.
— Предоставь это мне. — Сергей аккуратно поцеловал мою ладонь, неожиданно улыбнулся. — Подумать только, я самолично помогаю своей возлюбленной сбежать от меня.
Сказать, что я хотела сгореть от стыда — ничего не сказать. Знал бы он, как мне не хотелось никуда бежать!
— Я вернусь. — Я сжала его пальцы. — Найду способ. Быть может, на это мне потребуется времени, примерно как на то, чтобы совершить кругосветное путешествие. Но я обязательно вернусь.
Было опрометчиво давать такие обещания, но я хотела в это верить, честно и искренне. Сердце моё заходилось тупой болью, когда я думала, что больше не увижу Сергея. И кто я такая, чтобы позволять своей душе так страдать?
* * *Наши фальшивые сборы не затянулись. Пока я с сожалением складывала в сундук своё прекрасное бальное платье, чтобы оно отправилось в Москву, думала о том, стоит ли сообщать о своём плане Николаю. С одной стороны, вдруг на него выйдут первыми? Стоило бы поддерживать связь. С другой, если неожиданно ситуация усугубится, не хотелось бы, чтобы у Уварова были проблемы с властью. Аккуратно укладывая маску дракона, я не удержалась и ласково провела пальцами по отколотому рогу. Будто бы маска была живая и могла почувствовать мою ласку. Но клянусь, мне казалось, что дракон вот-вот глубоко вздохнёт и выпустит пар из ноздрей, благодарный за заботу.
Нет, всё-таки не стоит ничего говорить Николаю. До отплытия экспедиции оставалось каких-то четыре дня. А потом, я почему-то была уверена в этом, Сергей поговорит с императором и всё разрешится лучшим образом — мы вернёмся в особняк с заросшим садом и проведём там столько счастливых дней, сколько нам ещё будет отведено. Два, три, месяц. Или, быть может, до конца жизни.
Когда вещи были отправлены с двумя конюхами, скоро начали прощаться и мы. Аглая и Жерар оставались в Петербурге при моём «кузене», но было видно, что перспективе этой они не рады. Француз крепко пожал руку Голицыну и быстро ушёл в дом, чтобы никто не видел его заблестевшие глаза. Аглая на прощанье крепко меня обняла и погрозила пальцем. И теперь уже чуть не расплакалась я. С Уваровым мы прощались более холодно.
— Вера Павловна, уделите мне немного времени. — С поклоном «брат» подставил мне свой локоть. Я взяла его под руку, и мы отошли подальше от крыльца. Голицын принялся давать последние распоряжения Аглае. — Как только появятся новости, я немедленно напишу. — Тихо заговорил Николай. — Что гораздо вероятнее, «Помощник», наконец оживёт и ты сама узнаешь, что пришло время возвращаться.
Я кивнула. Ага, только он не закладывает несколько дней на дорогу.
— Жаль, что придётся пропустить отплытие кораблей. — Вздохнула я.
— Ничего страшного. — Уваров поджал губы. — Ты и так влезла в достаточное количество всяких событий, чтобы насмотреться.
Я недовольно отвернулась. Вот не мог не уколоть напоследок? Почему-то мне всегда казалось, что мы как коллеги, как друзья по несчастью, должны помогать друг другу. Люди, объединённые общей бедой, как правило, становятся ближе. Но Николай упорно гнул свою линию «правоты» и даже не хотел прислушаться ко мне. С одной стороны, как дочь профессора, я его прекрасно понимала. С другой, его чёрствость меня поражала. Неужели, он ни разу не был влюблён?
Я взглянула на Уварова немного по-другому. Не как на товарища или условного брата, а как на мужчину. Долговязый, сухой, строгий. С жёсткой линией рта и проницательным взглядом. Такие упорно идут к своей цели, если надо, то даже по головам. И, чаще всего, добиваются своего. Но простые человеческие эмоции ему чужды. Эдакий Базаров, который, влюбившись, чуть не сошёл с ума. Нет уж, если Николай когда-то и будет женат, то только на своей работе. И мне стало его просто жаль.