Дама выбирает кавалера (СИ)

Я заметила, как скривилось лицо у генеральши, она кинула умоляющий взор на мужа, взывая это прекратить, но Толстой не успел ничего предпринять.
— Мы поговорим об этом в положенное время. — Беззлобно улыбнулся Александр, и на этом вопрос с моими занятиями, по всей видимости, был закрыт.
  
Глава 8. Про новых и старых знакомых
 
Утро у меня началось весьма бодряще. К ежедневному умыванию прохладной водой прибавились причитания Марии Алексеевны за завтраком. Генеральша, по всей видимости, решила взять на себя роль «заботливой» матушки и из пассивной агрессии перешла в настоящие наступление.
— …ни манер, ни понятий о приличиях! — Толстая чуть не подпрыгивала в своём кресле.
Мы с генералом откровенно скучали. Но тот хоть мог спрятаться за газетой, а мне приходилось ещё и виноватое лицо делать. Хотя виноватой я себя, конечно, не чувствовала. Напротив, я трепетала от предвкушения. Во-первых, ждала какой резонанс возымеет мой вчерашний «концерт». Как быстро обо мне будет говорить Петербург? И будет ли вообще. Во-вторых, было любопытно посмотреть на дом графа. И узнать о нём немножечко побольше. Мой главный вопрос так и остался без ответа — за что его так не любит сестра? Да и не только она. Судя по вчерашнему вечеру, почти весь цвет Петербурга объявил Сергея Александровича персоной non grata. Что интересно, даже благосклонность императора не играло здесь важной роли.
— И это платье, сплошная безвкусица… — Не унималась генеральша.
— По-моему, очень даже мило. — Встал на защиту Пётр Александрович, за что был удостоен моего ласкового и убийственного взгляда жены.
Слава Клио, участвовать дальше мне в этом разговоре не пришлось, потому как в столовую вошёл крайне озадаченный дворецкий и объявил, что прибыла коляска графа Голицына. Я вылетела из залы быстрее, чем кто-то из Толстых успел что-то произнести.
Особняк у графа находился чуть дальше от самого центра Петербурга и был скромнее, чем у генерал-губернатора. Но мне он казался из-за своей компактности, более уютным. Тут не было вычурных колонн, аляповатых барельефов и тошнотворного розового цвета стен. Зато особняк утопал в зелени, по внутреннему двору бежали каменные дорожки. И хотя сад производил впечатление скорее неухоженного, было в нём какое-то первобытное очарование.
У порога меня встретил сам хозяин в безукоризненном костюме-тройке, и после краткого приветствия, повёл сразу в гостиную, где располагался инструмент.
— Не буду скрывать, Вера Павловна, вся эта история мне не по нраву. — Начал граф без излишних заискиваний. — Если бы не личная просьба Александра Павловича…
— Вам не нравится, как я играю? — Я поджала губы, на всякий случай ущипнула себя за запястье, спрятав руки за спиной, чтобы попытаться расплакаться. Но вместо ожидаемых нападок, Сергей Александрович стушевался.
— Напротив. Очень нравится. — Он отвёл взгляд, дёрнул себя за лацкан сюртука. — Понимаете ли, Вера Павловна, я ожидаю ответа императора на одну немаловажную просьбу. И вместо него, я слышу очередные распоряжения помочь… — Мужчина осёкся, поднял на меня глаза. Сейчас при свете дня стало видно, что они не карие, как у Марии Алексеевны, а цвета мокрого мха, с янтарными вкраплениями. — Впрочем, это неважно. Надеюсь, Вам будет удобно.
И поклонившись, граф Голицын быстрым шагом вышел прочь из комнаты, оставив после себя ещё больше вопросов.
Я честно отзанималась час. Поиграла простенькое, чтобы пальцы привыкли, потом попыталась вспомнить ещё что-то из произведений программы музыкальной школы. Досадно, что нет нотной тетради, я хотя бы по памяти попыталась записать что-нибудь. Необходимо попросить у кого-то из своих благодетелей.
За это время ко мне лишь однажды зашла женщина, представившись Аглаей. Она выполняла в доме графа роль экономки. Принесла мне чаю, очень тепло улыбнулась и сказала звать, если что. Вся она источала тепло и гостеприимство, и была явно рада моему присутствию в пустом особняке.
 
Но потом мне стало скучно, да и естественное женское любопытство не давало покоя. И я, убедившись, что в доме тихо, двинулась на исследование дома.
На первом этаже мне приглянулась библиотека. Если остальные помещения — две гостиные, столовые и прочее, показались мне довольно скучными, если не сказать пустынными, то от библиотеки шло какое-то тепло. Быть может, это очарование старых фолиантов, которые заставляли шкафы сверху донизу, а быть может, небольшая софа с маленьким столиком перед ней. Здесь был брошен плед, а на столе лежала раскрытая книга. Будто бы хозяин дома отошёл всего на пару минут и вот-вот вернётся.
Я не удержалась и тихонько, на цыпочках пробралась вглубь зала, чтобы взглянуть, что же такого читает Сергей Александрович. Ответ меня приятно поразил: «Государь» Макиавелли. Что же они задумали вместе с императором?
На втором этаже была ещё одна гостиная и сплошные спальни, а также кабинет хозяина. Я едва приоткрыла дверб, увидела, что там и тут же закрыла. Чужие секреты узнавать таким способом я не собиралась. В конце концов, я добралась до тупика анфилад комнат. На последнюю мне было любопытно взглянуть, потому что она, судя по тому, что я заметила снаружи, имела небольшую террасу. Наверняка с неё открывался чудесный вид. Но комната оказалась заперта.
Я разочарованно вздохнула, уже разворачиваясь и собираясь попробовать пробраться на третий этаж, как остолбенела от пронзившего меня шока. Мой медальон задрожал.
Я вцепилась в «Помощника» у себя на шее, торопливо вытягивая его за цепочку из-под рубашки. Поспешила открыть изящный замок, но руки дрожали, пальцы срывались. Когда мне всё же удалось, на меня по-прежнему смотрел миниатюрный портрет отца. Только тепло, исходящее от медальона намекало на признаки жизни в нём.
Битый час я бродила вокруг запертой комнаты. Дёргала за ручку, пыталась вскрыть замок шпилькой от волос, молясь, чтобы никто из прислуги меня не заметил. Но всё тщетно. Навыками взлома я не обладала, замок не поддавался, медальон, сколько бы я его ни тёрла, так и остался простым украшением. Напольные часы внизу пробили три, пора было сдаваться.
* * *
В тот день я больше не видела графа. Но на следующее утро меня вновь ожидала карета. Я едва успела доесть свой завтрак, чтобы сорваться на занятия. Комната с закрытыми дверями ждала меня.
Одетый с иголочки Голицын вновь встречал меня в гостиной. После короткого приветствия и дежурного поцелуя ладони, откланялся. Я внимательно прислушивалась к его шагам. Ага, сегодня граф решил остаться дома. Что же, это не меняет моих планов. Просто теперь стоило быть втройне аккуратной.
Час я решила добросовестно отзаниматься, чтобы не зародить никаких подозрений. Но шло всё из рук вон плохо. Я то и дело отвлекалась, сбивалась, приходилось начинать всё заново, ёрзала на жёсткой кушетке и постоянно поглядывала на напольные часы у стены. Они, как назло, едва-едва шевелили своими стрелками.
И когда, наконец, минул час, я, едва не подскакивая от нетерпения, двинулась на второй этаж. Сложность была в том, что кабинет хозяина дома находился по дороге в загадочную комнату. Я, приподняв подол платья, чтобы то не шуршало, на цыпочках пробиралась по мягкому ковру и молила, чтобы дверь к Сергею Александровичу оказалась закрыта. Желание моё осуществилось с серединки на половинку. Дверь была просто не закрыта до конца. Оставался небольшой, в ладонь просвет. Через него был виден стол и часть лица графа.
 
Я прижалась спиной к стене, силясь дышать потише, заглянула внутрь.
Лицо мужчины было сосредоточенным и серьёзным. Чуть сведённые брови образовывали глубокую вертикальную складку, с небольшой горбинкой заострённый, так же как и у сестры нос. Морщинки у глаз намекали на то, что когда-то этот мужчина много улыбался, но сейчас в это трудно было поверить. Сергей Александрович вздохнул, запустил пятерню в свой вихрь каштановых волос, постучал карандашом по столу. Будто перед ним лежала некая неразрешимая задачка. И я вдруг представила его, сидящем на софе в библиотеке. С «Государем» в одной руке и трубкой в другой, в домашнем халате. Пахнущий табаком, теплом и уютом. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляда от графа. Аура его загадочности действовала и на меня, любопытной от природы, стремившейся раскусить этот орешек.