Неподходящий (СИ)
Кира томно вздохнула, на миг потерявшись в ощущениях. Кожа опять пылала, а внизу живота скапливалось напряжение. Ее бедная, ошарашенная разнообразием раздражителей нервная система наверняка сегодня работала изо всех сил.
— Я большая девочка и умею пить алкоголь, — подразнила Кира, глядя Сергею прямо в глаза. — К тому же, не хочу, чтобы ты меня напоил. — Сергей на ее последних словах хмыкнул, и она довольно ухмыльнулась.
В разговоре былое волнение немного забылось. Все-таки острить и болтать без умолку Кира умела лучше большинства смертных и в словесных играх чувствовала себя уверенно.
— Тогда пойдем, — не разрывая их физического контакта, Сергей осторожно развернул Киру к себе спиной и, приобняв ее за талию, повел вперед. — Угощу тебя своими лучшими запасами.
Его рука на ее теле будоражила Киру и вместе с тем успокаивала: кажется, особенной инициативности Сергей от нее не ждал, предоставляя ей роль ведомой. В первый раз лучше и быть не могло.
Глава 11
По дороге на кухню они прошли через большую гостиную, и Кира с любопытством исследователя дополняла уже сложившееся чуть ранее впечатление: как о квартире, так и самом хозяине.
Подобно прихожей, главная комната дома была выдержана в современном классическом стиле: строго, функционально и просторно. Светлые стены, мебель и паркет из темного дерева, окна в пол. В центре, между длинным и широким диваном и ожидаемо гигантского размера телевизором занимал свое место прямоугольный ковер.
Сначала гостиная Кире понравилась, однако через пару секунд в глаза бросились математически выверенные пропорции свободного и занятого пространства, идеальное сочетающиеся в интерьере цвета и материалы — и былой восторг угас.
Слишком стерильно. Этакий уют с налетом роскоши для дома успешного человека, лишенный уникальной изюминки, благодаря которой гости и хозяева, как правило, не чувствуют себя моделями на страницах глянцевого журнала.
Кухня оказалась меньше, но зато была лишена мрачных тонов в оформлении. Ее очевидная обжитость удивляла, но в мыслях Кира сразу себя пожурила: Сергей такой же человек, как и все, пусть и богатый. В наличии грязной кружки и тарелки в раковине не было ничего необычного, как и в открытой коробке печенья, брошенной прямо на обеденном столе.
Тем не менее вопреки доводам разума Кира все равно пережила легкий «разрыв шаблона»: наверное, подсознательно она, как и многие, считала, что люди с серьезными суммами на счетах существуют отличным от простых смертных образом. Без немытой после обеда посуды, грязной одежды и пыли на полках.
— Присаживайся, — пригласил Сергей, пока сам остановился у одного из изящных навесных шкафчиков, где за открывшимися застекленными дверцами обнаружился внушительный запас элитного алкоголя и бокалы всех мастей. — Тебе со льдом или чистый?
Прозвучавший вопрос дошел до Киры с опозданием. Сев за обеденный стол и окинув комнату новым взглядом, она вдруг заметила, что та чем-то неуловимым напоминает кухню в квартире ее детства. Духом, наверное, что присущ старым московским домам. А может быть, атмосферой настоящего жилья — не съемного и временного, а постоянного и имеющего законного владельца.
— Кира?
Она вздрогнула; мозг с опозданием обработал заданный вопрос:
— Мне чистый, да. — Кира украдкой взглянула на Сергея.
Разливая по бокалам виски, он стоял к ней спиной, но казался вполне расслабленным и менее грозным: домашний интерьер не прибавлял ему пафоса и лоска. Кира невольно залюбовалась пока еще скрытой под тканью рубашки спиной с широкой линией плеч и узкой талией. Сидеть за чужим столом в ожидании угощения, просто наблюдать за притягательным мужчиной и наверняка знать о его интересе и симпатии в отношении собственной персоны оказалось занятием приятным и новым.
Сергей обернулся, подхватив два наполненных бокала, и прошел к столу. Толстое стекло с гулким звуком ударилось о поверхность, выводя Киру из странного, почти медитативного состояния.
— Спасибо, — улыбнувшись Сергею, она пододвинула бокал к себе и сделала первый глоток.
Теплый виски прокатился по горлу и рухнул в желудок, согревая и расслабляя. Сергей тоже выпил, не спуская с Киры задумчивого взгляда из-под ресниц.
Тишина, которую никто из них пока не разрушал, казалась плотной и ощутимо напряженной, однако ничего тревожащего в ней не находилось. Зато желания и волнения, притяжения тел и сопротивления разума хватало с лихвой. Кира чувствовала вес этой сотканной из противоречий пелены на собственных плечах и хорошо понимала, что не избавится от нее иначе как шагнув на встречу своим страхам.
— Тебя не станут ждать дома?
Подобного вопроса Кира совсем не ожидала. Она даже не сразу нашлась с тем, что стоит говорить в ответ, в один миг подумав и о том, что безопасности ради нужно сказать, что ее ждут и даже очень, и о том, что врать совершенно не хочется, да и незачем.
— Нет, — она покачала головой, остановившись в конце концов на правде. — Я живу одна. А что?
Сергей усмехнулся, будто догадавшись, почему ее столь смутил его вопрос.
— Не знаю. — Он пожал плечами и откинулся на спинку стула. — Подумалось вдруг, что тебе, наверное, рано жить одной.
— Рано? — Теперь Кира удивилась еще сильнее. — Мне двадцать пять! — На самом деле, конечно, двадцать два, но Сергей не мог об этом знать.
— Дело не в возрасте, — возразил он. — Просто ощущение.
— Думаешь, я этакий тепличный цветочек, которого все опекают? — Кира с трудом удержалась от горького смешка: если бы он только знал!.. — Я с восемнадцати прекрасно живу одна.
— Извини, — Сергей примирительно улыбнулся. — Я не хотел усомниться в твоей самостоятельности.
Кира кивнула.
— Нестрашно.
Сергей, однако, продолжал всматриваться в нее с такой пристальной внимательностью, что становилось неуютно.
— Никак не могу понять, какая ты на самом деле, — признался он сам Кире на радость, вероятно заметив в ее глазах недоумение. — Любопытно.
— Что ж, тогда не буду облегчать тебе задачу, — сообщила она ровным тоном, не желая демонстрировать Сергею ни собственной растерянности, ни гордости: все-таки лестно быть сложным объектом, не поддающемся примитивной «каталогизации».
Сергей довольно хохотнул, но промолчал, предпочтя резко, буквально за долю секунды изменить положение и придвинуть успевшую лишь негромко взвизгнуть Киру вместе со стулом ближе к себе. Теперь они сидели впритык, соприкасаясь коленями.
— Я так поседею, — пробурчала Кира. В груди глухо билось встрепенувшееся перепуганной птицей сердце.
Горячая ладонь Сергея уже легла на ее колено, но замерла в неподвижности, отчего тонкие капроновые чулки вдруг превратились в плотные и колючие рейтузы (вроде тех, что Кира с ненавистью натягивала на себя темными зимними утрами в первом классе). Избавиться от них требовалось немедленно.
Пожалуй, сейчас отчаяннее Кира мечтала только об одном: почувствовать прикосновение рук Сергея кожа к коже. Полноценного физического контакта хотелось до сухости во рту и зашкаливающего пульса.
До немеющих от страха перед неизбежным продолжением ног и пылающих в предвкушении наслаждения губ.
До сбившегося дыхания и головокружения, что лишь усилилось, когда случился новый долгожданный поцелуй.
Кира словно рухнула в омут, правда, с завораживающе теплой и чистой, едва ли не родниковой водой. Потерявшись в пространстве и времени, безыменная и беспамятная, теперь она заключалась в одних ощущениях. В нежных и умелых прикосновениях сильных рук и чувственных губ.
Сергей целовал ее откровенно и свободно. Жадно. Не имея больше необходимости сдерживать себя ради спокойствия случайных прохожих или, собственно, Киры. В одну секунду едва касаясь ее рта своим, отчего на нервных окончаниях всполохами рассыпались приятные до невозможности искры, в следующую Сергей заходил на иной уровень контакта: влажный и бесстыдный.
Стремительность, с которой Киру захлестнуло совершенно бесконтрольное, всеохватывающие желание — у нее внутри как будто плескался нагретый солнечными лучами золотистый, полупрозрачный цветочный мед, — ошарашивала и лишала благоразумия.