Тени школы Кейбл
Глава 27
Отэмн
Я проснулась и почувствовала запах цветущего сада, такого же, какой был у дома моей бабушки. Я перевернулась на спину и глубоко вдохнула этот свежий, слегка влажный воздух. Запах был чудесный — легкий и освежающий. И еще приятнее было от того, что мое одеяло грели теплые солнечные лучи…
Только после третьего вдоха я осознала, что моя комната не должна пахнуть весенним днем, и когда села на постели и открыла глаза, то не смогла сдержать восторженного возгласа. Всюду стояли цветы и подарки, а в самом центре разместился огромный букет роз.
Посмотрев на часы на прикроватной тумбочке — или, точнее, на вазу с тюльпанами, которую мне пришлось отодвинуть, чтобы увидеть циферблат, — я поняла, что уже почти десять. И конечно, было слышно, как кто-то возится в кухне, из комнаты родителей доносилось гудение фена, а снаружи Атаны оживленно болтали на сейджианском.
Я отбросила одеяло и в ночной рубашке пошла к розам. С края вазы свисали две карточки. На первой были нарисованы воздушные шары и именинный торт, а на обратной стороне была надпись:
Надеюсь, ты не возражаешь, что я приворожил твое сердце;)
С днем рождения! С любовью, Фэллон
Придурок! Если он думает, что, получив эти цветы, я когда-нибудь… когда-нибудь прощу его… Я открыла вторую карточку, прочитала ее и тут же сожгла от злости.
Никогда не оскорбляй меня. Ты сделала мне больно. Если бы решение зависело от меня, я бы давно все тебе рассказал. Но это не так.
Е. К. В. принц Фэллон
А как насчет того, что от всей этой лжи мне тоже больно? От того, что меня держали в неведении, словно дитя малое!
Я подошла к следующему букету, составленному из бледно-желтых и золотистых роз и гвоздик и листьями папоротника по кругу. Это был букет от Эдмунда, который прислал еще и богато украшенную открытку. Среди подарков была деревянная обувная коробка, в которой я обнаружила пару великолепных, украшенных стразами шелковых бальных туфель. Я громко рассмеялась, заметив, что они без каблука.
Дальше стоял горшок, из которого на мой стол и ниже свисали белые с желтыми серединами цветы, по форме напоминавшие крошечные граммофоны, которые непрочно крепились к извивающимся, словно плющ, стеблям. Опустившись на колени, я прочитала, что это подарок от всей семьи Мортено, а цветы назывались вьюнком и символизировали смиренное упорство. Я наклонила голову и вдохнула их аромат, восхищаясь тем, как переплетаются друг с другом липкие стебли.
Затем я перешла к самому яркому букету в комнате — к охапке высоких желтых роз в прозрачной вазе. На карточке значились имена герцога и герцогини Виктория. Рядом с вазой стояла большая плетеная корзина, доверху наполненная конфетами, шоколадом и свежими фруктами. В ней же, завернутые в прозрачную сиреневую ткань, лежали комплекты постельного белья, на золотистой поверхности которых виднелся красивый рисунок. Мне показалось, что это герб, но развернуть замысловатую упаковку я не решилась. Тут же лежали и полотенца, на которых были вышиты мои инициалы.
Самый большой букет представлял собой композицию, выложенную в форме эмблемы герцогини английской: смесь красных и магическим образом высушенных золотистых роз и имитации Прикосновение смерти. Последнее было весьма кстати, учитывая тот факт, что в доме были люди. Он был слишком тяжелый, так что поднять его я смогла, только прибегнув к магии, после чего еще какое-то время пришлось крутить его в поисках карточки. Она была запечатана восковым гербом Атенеа. Внутри я обнаружила записку с поздравлением, пожеланием долгих лет жизни и неофициальным приглашением занять свое место в Совете. Написано было, что цветы являются подарком от всей королевской семьи, но, судя по подписи, король начертал пожелание собственной рукой.
— Силы небесные… — выдохнула я, отходя на шаг назад.
Я знала, что осыпáть девушку цветами на знаменательные дни рождения было сейджеанской традицией, но была поражена количеством людей, которые решили поздравить меня. Продолжая свое путешествие между вазами, я недоумевала, откуда герцоги Милана и Бретани, а также виконт из Баварии знали, куда отправлять их или как пробраться через кольцо охраны, в которое я теперь была закована. Эту тайну я раскрыла, когда добралась до орхидеи, присланной из сейджеанского посольства в Лондоне, к которой прилагалась карточка с извинениями. Но это было еще не все: я получила поздравления от директора школы Сент-Сапфаер и других учителей, от друзей по старой школе и не только, здесь же было ожерелье и одна стеклянная розовая роза от Джо. А дальше оказалась гора гораздо более человеческих подарков, в которых было полно наборов дешевой косметики и открыток от моих друзей; наконец, были даже открытки «с шестнадцатилетием» от тетушек и дядей по маминой линии, о существовании которых я и не подозревала.
Медленно выдохнув, я снова упала на кровать, раздираемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, то, что обнаружилось вчера, взволновало и разозлило меня, с другой стороны, я была разочарована… Принц мне соврал. Почему он просто не сказал, что приехал из-за Экстермино? В этом не было никакого смысла, и за исключением моих подозрений, что за ее смертью стояли не подчиняющиеся Совету фракции, я не знала, какое отношение все это имеет к моей бабушке, но уж лучше так, чем жить во лжи.
Мое внимание привлекли розовые тюльпаны на прикроватной тумбочке. Белая ваза была опоясана такого же вызывающего розового цвета лентой, а под ней лежала влажная карточка с отпечатком стоявшей на ней вазы.
Я схватила ее и развернула, но, как только увидела первую строчку, мое сердце опустилось: «Доченька…» Дальше было написанное папиной рукой поздравление, но подписались они оба.
Я бросила карточку на подушку, а разорванный пополам конверт полетел на пол.
Прибегнув к помощи магии, всего через десять минут я оказалась умытой и выглядела вполне презентабельно. Идя на долетавшие снизу запахи, я спустилась в кухню, где папа уже выкладывал на тарелки омлет. Моя порция с помидорами и чем-то еще уже ждала на столе. В отличие от моей ситцево-цветочной спальни, на современной кухне было довольно странно видеть десятки цветочных ваз — а их было именно десятки. Казалось, папа срезал все цветы в нашем саду, которые не успели увянуть от ноябрьского холода. Сочетание их аромата и запаха еды было просто божественным, о чем я тут же сказала папе.
Он обернулся, снимая сковороду с плиты, потому что явно не ожидал, что инициатором разговора стану я.
— С днем рождения! — сказал он смущенно и вернулся к плите. — Мама еще прихорашивается. Может, не станем разворачивать подарки, пока она не спустилась?
— Конечно, — ответила я, принимаясь за свой завтрак, и внимательно посмотрела на папу. Он был человеком нервным, но у него обычно хватало воспитания не поворачиваться спиной к тем, с кем он разговаривал.
— В общем… Мортено сказала мне, что вы с принцем немного повздорили вчера вечером.
А-а, так вот к чему он клонит.
Я никогда не была сторонницей разговоров по душам с папой, и сейчас, когда возможность уехать из родительского дома была уже так близка, начинать не собиралась.
— Да так, просто размолвка. Все нормально. Я все равно еду в Атенеа, меня зовут ко двору.
— Значит, с тобой все в порядке? Тяжелая артиллерия вроде мороженого и мелодрам не понадобится?
— У меня все прекрасно, — соврала я. — А что?
Он уклончиво пожал плечами и положил сосиски на сковороду. Не донеся вилку до рта, я замерла в ожидании ответа. Он наконец продолжил:
— Принц заходил сегодня утром.
— Что?!
Я с грохотом уронила приборы на тарелку.
Папа уменьшил огонь под сковородой, подошел и сел на стул напротив меня. Я редко оказывалась так близко к нему, разве что когда он изредка обнимал меня, но в этом случае я не могла встретиться с ним взглядом. Я никогда раньше не замечала, как сильно его глаза похожи на мои.