Кость для Пойнтера (СИ)
Прочим дамам в зале сообразно местной табели о рангах позволялось самое большее показаться топлесс. Бедняжки, неспособные похвалиться родовитостью, были вынуждены кутаться в ткань. Зато им, как и мужчинам, в отличие от вышестоящих, были длзволены драгоценные камни. На миг зал нехорошо напомнил мне Зал Миллиона Бликов, поэтому я предпочел вновь перевести взгляд на конунгин унд фарерин всея Подгорья и впредь не отрывать от нее глаз.
Надо сказать, тут тоже хватало блеска, но уже сплошь металлического -- каждая бархатная ворсинка, каждый завиток шерстки подлиннее, каждая прядка прически были металлизированы «ведьминым чаем» с «ведьминым кофе» попеременно. Золото поверх бронзы, имитирующие блики солнечного света там, где солнца нет и никогда не будет…
Все это великолепие было еще и прихотливо уложено так, чтобы не путаться в украшениях, подчеркивая их, где надо. В результате кронфрау выглядела живой и движущейся металлической статуей исключительно тонкой выделки. Не хотел бы я быть дамским цирюльником здесь, под горой -- похоже, работа эта демонски тяжкая…
Золотая статуя в окружении шести стальных, ощетинившихся клинками, открыла глаза. Медленно-медленно, словно тяжесть золота на веках и ресницах не давала сделать это быстрее.
Яркий свет и завистливые взоры подданных были больше не страшны кронфрау Подгорья. Смешные круглые очки и беззащитный взгляд орехово-золотистых глаз остались в прошлом. Теперь окружающим была видна лишь глянцевая чернота поляризационного заклятия, затянувшего глазницы, словно сама вечная тьма подземелья смотрела на нас немигающим взглядом.
От этого завораживающего зрелища меня отвлек знакомо выверенный в своей вежливости толчок в спину. Не надо было даже оглядываться, чтобы опознать поневоле сдержанную манеру гномского генерала, однако я все же глянул через плечо. Зегезойл Грухпамр немо корчил отчаянные рожи и аккуратно, чтобы невзначай не угодить никому по носу, махал рукой, указывая на тронное возвышение.
Повинуясь его подсказке, я двинулся вперед через весь зал и остановился лишь тогда, когда два стальных стража едва заметно сменили позу, наклонив клинки вперед не более чем на четверть дюйма. Отвесил знакомой прежде незнакомке неглубокий, на четверть отвеса поклон и дождался ответного милостивого кивка все в той же напряженной тишине.
Нарушил ее какой-то местный аристократ, по-видимому, далекий от истории восхождения к власти нынешней повелительницы Безнебесных Стран, присутствие которого в зале объяснялось лишь родовитостью или влиятельностью клана.
-- Государыня, зачем здесь этот... человек? -- слова его повисли в воздухе, как небрежно прибитая табличка на кривом гвозде.
При всей нелепости вопроса, выразившего недоумение изрядной части зала по поводу присутствия на коронационном приеме потрепанного трансальтинца, каким я выглядел, оставить его без ответа было нельзя. На мое счастье, та, к кому он был обращен, милостиво передоверила мне право ответить на него.
-- Что скажешь, гость? -- голос, столь же незнакомый, как новый облик, прозвучал с высоты переносного трона, меняя форму вопроса. -- Почему ты здесь, за какие заслуги?
Теперь объяснить свое наличие среди кичащихся родом и богатством гномов оказалось куда легче.
-- Четыре ступени, четыре шага ведут к трону... -- завел я речь издалека, быстро сосчитав число уровней возвышения под означенным сиденьем. Судя по изумленному шуму в зале и внимательному взгляду зеркально-черных линз конунгин-унд-фарерин Подгорья, начало было выбрано верное. Оставалось столь же правильно продолжить…
-- Первый утверждает твой род.
Для кого ни родит женщина ребенка -- для мужчины, чтобы показать ему свою любовь и оценить высшим в его жизни образом, для себя, чтобы позабавиться и скрасить одиночество, или для других, чтобы иметь повод потешить гордость -- все едино. На самом деле это дань роду, древнее право и обязанность продолжить течение тоненькой струйки своей крови из прошлого в будущее.
Кронфрау молча кивнула на мою краткую фразу -- совсем так же, как прежде немо отвечала согласием на первый вопрос матери.
-- Второй -- тебя саму.
Первый мужчина для женщины важен, как никто прежде. Потом уже его затмят последующие, включая того, с кем она свяжет судьбу надолго, а то и навсегда. А дети отодвинут на второй план уже любого -- мужа, любовника, даже их собственного отца. Но женщиной девочку делает тот, кому она решится подарить сокровище, которое сама еще в себе не нашла.
-- Третий -- твое право на власть.
Между властью и ее обладателем не должно стоять никаких преград. И не дело властвующего убирать их с дороги собственноручно. А способность переступить через личное ради исполнения этих двух правил и есть главный критерий пригодности к власти.
Конечно, этот шаг я облегчил ей до невозможности... если все было именно так, как мне представляется.
-- Четвертый -- отсекает прошлое.
Тяжко, трудно отсекает. Дрожит в руке бергбейль. Не быть тебе больше любимой дочерью, как не быть уже нелюбимой сестрой. Только королевой, богоравной в своих деяниях восьми эльфийским ликам Дня и Ночи.
Последние мои слова снова упали в абсолютную тишину. Гномы то ли поняли, что все идет как-то странно, то ли наоборот, я угодил в какой-то их канон так, что и сказать-то больше нечего.
-- Ты так-таки и не читал наших священных книг? -- недоверчиво прищурилась на своем троне кронфрау.
-- Нет, -- отчего-то было невозможно не улыбнуться этому вопросу из преждней жизни. -- Я только был свидетелем твоих шагов. Всех. И раз за разом вставал ступенью тебе под ноги... кроме последнего. Этот шаг ты сделала в одиночку, потому что в нем тебе не могло быть помощи.
Величественная гномь на древнем, как сами горы, престоле задумалась. Финальную фразу о том, что убирать свидетелей как-то не по-королевски, я вовремя проглотил. Потому что это как раз очень даже по-королевски. И без того со своим пафосом я уже наболтал на пару смертей, которым не бывать, миновать бы теперь одну-единственную!
Впрочем, у свежевоцарившейся конунгин-унд-фарерин Безнебесных стран еще не успела выветриться благодарность или добрая память о недавно проведенных вместе днях, таких недолгих и стремительно отдаляющихся. Выпрямившись во весь свой невеликий рост, которому даже трон с постаментом не слишком добавили значительности, она торжественно возгласила:
-- Сказанное услышано и неоспоримо!
-- Неоспоримо!!! -- нестройным хором отозвался весь зал, словно каменная осыпь сошла со склона где-то наверху, вне бесконечного лабиринта необъятных пещер Подгорья. На этом ритуал, который мне удалось соблюсти непонятным для себя самого образом, мог бы и закончиться, однако королева гномов продолжила тронную речь.
-- По службе тебе и награда, гость! Ты унесешь с собой самое ценное, Джек Пойнтер по прозванию Собачий Глаз, Властитель ау Стийорр, ау Хройх, уарс Фусс на шести реликвиях, Огр-Протектор и Султан Хисаха, мир с вами обоими, -- кронфрау Подгорья с лету перечислила все мои титулы, по гномской привычке даже не запыхавшись. -- Ты унесешь свое тело, разум и душу в полной сохранности! Ты, один из Тринадцати, правящих городами Изгнанных!!!
Зал ахнул уже бессловесно, признавая трофей своей повелительницы в моем лице наивысшим со времен Войны Сил и последующего бегства эльфов из Нагорья. А я, мимолетно порадовавшись обещанию сохранности, все же усомнился в ее полноте. Нет, подданные сдержат слово своей властительницы, так что за тело и разум беспокоиться незачем. А вот душа... Можно было бы ручаться за ее безопасность, если б не знания о том, что обычно угрожает дущевному здоровью эльфийского властителя. Пусть я рожден повторно лишь в Мече, от некоторых из этих бедствий лучше не зарекаться, будучи и вот таким не вполне пойми кем…
Слишком многое произошло с тех пор, как мой флайбот прибило ветром к склонам Альтийских гор. Слишком многое из происходящего с каждым шагом целиком и полностью переворачивало устоявшееся было представление о мире. Сегодняшняя перемена обстоятельств рисковала стать не последней в череде перевертышей, угрожая окончательно разрушить хрупкую грань душевного здоровья.