Stargate Commander: История "Рассвета" (СИ)
С завидной регулярностью в корпус «прыгуна» снизу стали прилетать залпы боевых энергетических посохов джаффа. Кораблик скрыт в оптическом диапазоне, но по траектории снарядов ведущий огонь «прыгун» вычисляется в два счёта. Временно прекращаю слать дефицитные боеприпасы один за другим и захожу на атаку с другого галса, по вертолётному облетая скопление живой силы противника «каруселью».
Строго говоря, щитом «прыгун» не оборудован. Сколько он выдержит обстрел из оружия джаффа – не знаю. В теории, пробить оно его не может. На практике же, потроха пилонов с двигателями открыты для внешнего воздействия. Ещё попадут в них, чего доброго…
Рыкова сидела в кресле ни живая, ни мёртвая. Бледная, как сама смерть, она вцепилась в ремень безопасности и, кажется, даже забыла про покоящийся на её коленях шлем.
Ожила система связи «прыгуна»:
– «Рассвет», я «Звезда», – коротко и по-рабочему оповестил меня динамик голосом полковника Мигунова. – Тяжёлое орудие, даю целеуказание. Уничтожить.
С высоты моей «карусели» отчётливо было видно, как одна из огневых точек огрызнулась несколькими короткими трассирующими очередями в сторону леса чуть поодаль того квадрата, который обрабатывал я. Оконечность трасс упиралась в небольшое скопление живой силы противника, сосредоточенное вокруг тяжёлого осадного орудия гоа`улдов. Аналогичное по мощности и конструктиву использовалось как основное орудие глайдера.
– Цель понял, задачу вижу, – подтвердил я, одновременно с докладом запуская снаряд по указанной точке.
Меньше, чем через секунду, на месте вспыхнул десятиметровый огненный шар, вслед за которым раздался второй взрыв, не меньшей силы. Видимо, сдетонировал жидкий наквадах в головной части установки.
Одновременно с этим на детекторе признаков жизни поголовье личного состава люсианцев сократилось ещё на десяток персонажей.
– Цель выполнена, задача уничтожена, – доложил Мигунову. – Орудие подавлено.
– Принял.
Никакой суеты в эфире. Никаких неуместных и лишних пустых разговоров. Всё только, строго и исключительно по делу.
Вместе с тем, заходящая во фланг обороняющимся группа диверсантов подошла на опасно близкое расстояние к траншеям. Ещё чуток, ещё рывок – и они вольются в нашу сеть, изнутри расстреливая защитников. Ага, щас прям. Разбежались. Не в мою смену, курвы.
Очередной снаряд Древних сорвался с пилона и на небольшой скорости (высокую просто не успевал развить) ринулся в сторону первых выходящих из подлеска штурмовиков люсианцев. Ответный огонь с земли меня почти не беспокоил: пусть «прыгун» и колесил в огненной «карусели» по вертолётному, но я постоянно менял галс и скорость. Предсказать текущее местоположение кораблика под маскировкой невозможно: боевики союза промахивались, задевая мой корпус лишь случайно.
Один выстрел. Второй. Третий.
Подлесок, прилегающий к нашим траншеям, начал стремительно редеть. Фугасное действие никуда не девалось. От взрыва не только сметало пехоту противника, буквально раскидывая жареное мясо клочьями, но и валило мощные инопланетные деревья. Некоторые стволы падали прямо поперёк траншей. Кому-то придётся знатно поработать пилой, расчищая потом эти завалы…
На направлении отвлекающего удара начали заниматься характерные признаки разрывов: в ход пошли гранаты обороняющихся. А, ну-ка, подсобим…
Один пуск. Второй. Третий.
Стараясь экономно и максимально эффективно расходовать снаряды, проутюжил завал деревьев, за которым укрылись сразу дюжина боевиков. Последовательно расцветающие огненные всполохи разрывов от снарядов Древних и сокращающийся счётчик живых сигнатур сообщали, что можно продолжать в том же духе. Штурмовка приносит свои результаты.
Вместе с тем силы супостата таяли на глазах. Наши огневые точки огрызались очередями, полосуя противника огнём. А в один прекрасный момент динамика боя показала, что наши полностью завладели инициативой и теперь просто расстреливают люсианцев, как в тире.
Любой достигнутый успех необходимо закреплять и развивать. Без этого все достижения грозятся нивелироваться и превратиться в переливание из пустого в порожнее.
Остаток боекомплекта я выпустил по дрогнувшему противнику, который начал беспорядочно, но единовременно отступать вглубь «зелёнки». Взять нашу оборону с наскока у него не вышло. Обходящую с фланга группу мы тоже серьёзно потрепали. Дальше дело за малым.
Последний снаряд устремился в сторону наибольшего скопления живой силы люсианцев. Взрывом накрыло сразу десяток разрозненно бегущих боевиков.
– «Звезда», я «Рассвет», – доложил полковник Мигунову. – Я пустой, БК исчерпан. Нужна дозарядка. Противник уходит.
– Возвращайся в базу, – приказал офицер. – Противника не преследовать. Повторяю, не преследовать! Как понял?
– Возвращаюсь в базу, противника не преследую, – повторил я.
Нет необходимости иметь семь пядей во лбу и ума палату, чтобы понять, почему. Преследование отступающего противника в лесном массиве чревато потерями из-за «дружественного огня». К тому же, ничто не мешает люсианцам использовать «зелёнку» как укрытия. Тогда мы с ними поменяемся ролями: уже мы будем наступающими, а они обороняющимися. Мы-то их, конечно, сомнём, но у нас и так потери: детектор признаков жизни всё это время висит перед глазами. Въехать на плечах противника в лес – означает там же и оставить много хороших ребят. А они у нас и так все наперечёт. Что это касается наземных сил – думаю, очевидно, и пояснять не требуется.
Глава 57. После боя.
Не могу утверждать за всех и каждого, ибо свечку не держал, но лично за собой заметил такую особенность, проявляющуюся в экстремальной обстановке. Что аварийная ситуация на дороге, что чрезвычайное происшествие в черте города, что бой накоротке с противником.
Я не боюсь. Вообще. От слова никак. Нет страха, нет боязни. Есть только включение мозга в «боевой» режим и работа тела на рефлексах. Объект – укрытие, значит, спрятаться за него. Открытая местность – значит, пересекать стремглав или обходя по кромке. Ведём контактный бой – значит, перенос огня по целям сообразно оперативной и тактической обстановке, и подспудная помощь командиру подразделения путём передачи оперативных сведений с отдалённых от него участков.
А вот уже потом, когда всё заканчивается, начинается ад.
Стоит разрулить аварийную ситуацию и избежать столкновения на встречной полосе… Стоит раскидать ЧП с пострадавшими или без, когда моя помощь уже не нужна ввиду прибытия компетентных сил и уполномоченных органов… Стоит выйти из боя, отбросив/ликвидировав противника или отступив под его натиском…
Вот тогда и начинается ад.
Адреналин, в лошадиных дозах вырабатываемый надпочечниками, на протяжении всего времени Ч+ исправно держит марку. Подстёгивая организм и заставляя даже под «бронёй» и с оружием вытворять такие кульбиты, что не снилось сборной по художественной гимнастике. Но распадаясь…
Это соединение имеет весьма короткий период полувыведения. Оно составляет немногим больше двух с половиной минут. Вот только человеческий организм – не компьютер с кнопкой. Адреналин продолжает вырабатываться ещё какое-то время после ЧС, что накладывается на усвоение предыдущих доз.
Сердце уходит в зашкал. Начинается тахикардия. Частота сердечных сокращений нередко может переваливать за полторы-две сотни ударов в минуту. Сила сжатия такова, что кровяное давление может составлять за 150 систолического и 100 диастолического. Иногда выше. И в таком состоянии, когда в организме адреналина больше, чем у дурака фантиков, порой приходится «отходить» от пережитого, параллельно выполняя задачи. Не всегда бывала возможность «перевести дух» и дать организму успокоиться после ударной дозы стимулятора.
В таком состоянии бойцы часто теряли берега, якоря и связь с землёй. Наступает боевая эйфория, до окончания которой воин не всегда может здраво оценить свои силы и их расход применительно к трудозатратам. Зачастую это становится причиной несчастных случаев и небоевых потерь. Что вдвойне обидно: пережил адскую мясорубку, вывез грёбаный звездорез, но споткнулся на каком-то «отходняке» после боя.