Колыбель для ласточки (СИ)
Так могла ли Селивёрстова радоваться, когда из-за её просьбы, из-за её желания достать мерзавцев любой ценой пострадала мать близнецов? Нет. Её сердце разрывалось от боли, от осознания собственной глупости. Разве не могла она обойтись без Сафьяловой? Зачем обратилась к журналистке? Алиса была права: она самонадеянна, эгоистична. Ради победы в гонке, пускай и за справедливостью, готова на всё.
Собственные мысли не утешали, но, признав в себе это пагубное свойство — бороться, когда можно наблюдать со стороны, когда не так уж важно идти на риск — немного облегчили душу.
По крайней мере Александра знала, с чем внутри себя придётся работать.
Время близилось к ночи, но детектив не смотрела на часы — она ехала в больницу и собиралась молить о прощении. Ей удалось договориться с охранником, а затем с дежурной, и посещение на десять минут, не дольше, разрешили.
Алиса спала. Её грудь тяжело вздымалась под одеялом. Глаза, два отёка тревожно бегали, прячась за ресницами. Александра медленно и тихо вошла в палату, но всё же разбудила одну из соседок.
— По чьей же вине такое сотворили с несчастной? — спросила она, и в её взгляде детектив углядела осуждение. Как будто пожилая женщина знала.
Совесть всколыхнулась, заговорила нервным ходом крови по венам. Александра ощутила холод.
— Вы ей фрукты принесли? А ей нельзя. Я доктора слышала. Только кашки и пюре.
— Да? — растерялась. — Хорошо. Я завтра принесу то, что нужно.
— А сейчас вы куда это денете? Если некуда, мне оставьте.
Александра вытащила из пакета сок, йогурт, остальное поставила на столик незнакомки.
— Спасибо. А то меня навестят только в конце недели. Работают все, — вздохнула женщина. — Ничего не поделаешь. А йогурт вы уберите в холодильник, а то испортится.
Александра кивнула:
— Обязательно. Только сначала чуть-чуть посижу.
— Она вряд ли проснётся, — произнесла со знанием дела, но встретила лишь грустную улыбку.
Быстро заснула.
Александра взяла Алису за руку и начала говорить: ласково, тепло, непривычно даже для себя.
Со стороны в детективе Селивёрстовой с трудом угадывалась прежняя Александра, для кого-то холодная, для многих противная, для единиц добрая, для всех безбашенная и всего для одного человека действительно понятная, неидеальная, но настоящая.
Именно этот человек и стоял на выходе из больницы. Иван знал, что Сашу будет мучить вина из-за случившегося с Алисой. Он и сам себя чувствовал не в своей тарелке. Поэтому решил не заходить. Останавливало его и другое: то, как они с Пулей расстались. Захочет ли она его видеть? Не сердится ли за его недоверие?
Присел на скамейку и стал ждать.
Александра пробыла в палате положенное время. Алиса не проснулась, её состояние не изменилось. Но Селивёрстова всё равно продолжала держать журналистку за руку и просить прощение.
Увидев Ваню, удивилась, застыла. Он думал, она пройдёт мимо, но Саша неожиданно его обняла.
— Ты не виновата, — прошептал он, поглаживая её волосы. Они развевались на весеннем ветру и совсем чуть-чуть пахли шампунем.
— Виновата, Вань, я знаю. Не нужно говорить, будто это не так. Мне не стоило обращаться к Алисе. В отличие от меня, ей есть ради кого жить.
— Чтобы я от тебя никогда подобного не слышал! — рассердился Иван. — Что за пессимистичный настрой? Ты слишком устала, поэтому говоришь глупости. Я отвезу тебя домой.
— Ты вечно меня идеализируешь. Не надо.
— Хорошо. Не буду. Скажу лишь одно: если бы ты не позвонила Алисе, за ней бы всё равно пришли, но тогда пострадали бы дети.
Александра отреагировала на его слова вздохом.
Молча дошли до машины, поехали в тишине. Он предложил включить музыку, но она отказалась. Ваня думал, её всё ещё тревожит чувство вины и, подъезжая к дому, прямо спросил:
— От твоего бичевания ей станет лучше?
— Нет.
— Тогда перестань, Саш.
— Я думаю не об Алисе.
— Тогда о ком?
— О Третьем.
Иван поставил автомобиль на сигнализацию, повернулся к подруге:
— Его возьмут. Если Фурский попался, то что говорить о каком-то игроке? Не волнуйся.
— А я волнуюсь, — ответила в задумчивости. — Во-первых, он новичок в игре и для остальных остался загадкой. Во-вторых, из квартиры пропал Караэс.
— Никто точно не знает, что было в шприце.
— Верно. Но разве у тебя есть сомнения? У меня никаких. Фурский всех снабжал ядом, и Третий не стал исключением. Медиком он не работал, так какие ещё варианты?
— Саш, по-моему, ты снова ищешь сложности там, где их нет. Кузнецов пытался убить жену и теперь прячется. Его найдут.
— Найдут, — не стала спорить. — Но не поздно ли?
— Что ты имеешь ввиду?
— Я боюсь за Нику.
— А она тут при чём?
— Все игроки сошлись во мнении: Третий влюбился в Лару.
— И что? Она мертва.
— Она да. А слишком похожая на неё Ника — нет. Смотри. Я скачала фото из Сети. Посмотри внимательно. Тот же овал лица, цвет волос, стрижка, фигура.
Иван нахмурился.
— Похожи, но не спутать.
— Если смотреть в лицо. А если со спины?
— Ты преувеличиваешь. Я уверен, они вообще никак не связаны.
— Возможно. Только как ты объяснишь рассказ его жены? Он подстриг её прямо ночью, пока она спала.
— Ненормально. Согласен. Но к чему ты клонишь?
— Ни к чему. Я хочу лишь убедиться, что с Никой всё в порядке.
— Ты ей звонила?
Кивнула.
— И она не ответила?
— Автоответчик.
— Это может быть что угодно. Не накручивай.
— Вань, — повела плечами от совсем неласкового ветра. — Мне необходимо проверить. Ты наверняка брал их адрес тогда, в день нашего спектакля.
— Да.
— Тогда дай адрес.
— Хорошо, но я думаю, ты зря волнуешься.
Часть вторая. Чудовище. Глава 41
Среди деревьев, подальше от глаз — привычно. Лёня прятался вторые сутки. Выбирался из укрытия — глубокой ямы, застеленной листьями, на заре или ближе к ночи, подкрадывался к одному из коттеджей и воровал то, что плохо лежало. На его удачу погода портилась лишь ближе к вечеру, а потому все завтраки и обеды семьи проводили в летних беседках, рядом с новомодными барбекюшницами и привычными мангалами. Тоже делала и его Лара. У неё-то то он и брал в основном продукты. Ему многого и не требовалось: немного жидкости, кусок хлеба. Основным питанием стали мечты о скором воссоединении с любимой женщиной. Планы были грандиозными, но в них не было места ни Раисе Павловне, ни Максиму. Последнего он ненавидел с такой силой за одни только взгляды в сторону любимой, что едва не убил в первую же ночь.
Сигнализации в доме не было, сторожевых собак тоже ни у них, ни у ближайших домов. Проблем с проникновением за забор не возникло. В юности Лёня отлично лазал по деревьям, перепрыгивал через препятствия, что впоследствии не раз помогло в погоне от полиции. Не все его убийства оставались тайной. В паре случаев он с таким вожделением душил жертву, что едва не попался. С тех пор действовал осмотрительнее.
Дверной замок у Лары оказался простым, но вскрыть его было нечем, выбор пал на огромное окно, с занавесками цвета свежей зелени, — они сменили собой ярко-жёлтые сразу, по приезду. Окно вело в кухню и оставалось приоткрытым. Щёлки не хватало на то, чтобы просунуть руку, но её было достаточно для тонкой палки. Пришлось потратить около получаса на поиски, но всё-таки лес предоставил подходящий вариант: нашлась палка, похожая на рогатку.
«Усики» удобно захватили защёлку, окно открылось почти бесшумно. Лёня вывалился на пол, создав немало шума. Первой вскочила Лара. Когда она спускалась с лестницы, дрожащим голосом спрашивая, кто здесь, он спешно поднимался с пола, закрывал окно и прятался в углу, за плитой.
Вслед за Ларой спустился Максим. Оба зашли на кухню. С громко бьющимся сердцем Лёня зажмурил глаза. Вспыхнул свет и сразу погас.
Максим успокоил жену, расспросил о ночном кошмаре, предложил вернуться в спальню и успокоиться в его объятиях. Лёня с трудом сдержался, чтобы не вытащить шприц с Караэсом и не всадить в извращенца. Он готов был убить Максима прямо сейчас и забрать любимую Лару. Непременно бы так и поступил, но проснулась Раиса Павловна — закричала. Максим и Лара бросились в её спальню, Лёня решил не рисковать и поскорее покинул дом.