Колыбель для ласточки (СИ)
Автомобиль рванул с места.
Чем дальше они отъезжали от моста, тем хладнокровнее становился Олег. Он должен был взять себя в руки, чтобы спастись, чтобы позднее навестить своего ангела в больнице.
Чтобы вытрясти правду из Кузнецова.
Ему нужна была помощь.
— К Светилову.
Водитель кивнул.
Глава 38
Профессор был вне себя. Прежний скандал замять удалось довольно скоро. Но в этот раз дело обстояло куда серьёзнее. Мало того, что журналистка успела слить информацию о его делах в Сеть, так ещё его источники сообщили об этом слишком поздно. Что за кретины с ним работают?! Почему всё пошло наперекосяк?
Он злился, исходил гневом, бил главного помощника. Это он не сумел вовремя остановить наплыв СМИ. Ну и что, что у полиции были свои связи с журналистами? У него они тоже были!
Светилов не мог поверить в такую подлянку. Сафьялова, а это она песочила его деятельность во время своей карьеры, умудрилась нарыть то, что он считал давно захороненным. И как после этого доверять кому-либо из своего окружения?! Он ещё после истории с владельцем старинного дома и его внучки ясно дал понять своим: делишки прикрыть, работать тихо, не вызывать подозрений. Всё, что может впоследствии стать угрозой для него, надёжно спрятать. Так надёжно, чтобы это никогда не всплыло! И что? Оно всплыло!
А помощник молил о пощаде, ныл от боли. Светилов от этого бесился лишь сильнее. Из-за придурка вся карьера теперь была под угрозой. Всё нажитое непосильным трудом могло исчезнуть. Он мог лишиться богатства, а значит власти. А если власти, то остаться никем! Нет. Он не мог этого позволить. Последний раз ударил помощника. Тот, всё ещё укрываясь от сильных кулаков, заплакал. Светилов поморщился. На лице отражалось отвращение.
— Ты что, девчонка? Перестал ныть и взял себя в руки!
Помощник с трудом поднялся с пола.
— Так-то лучше. Принеси мне бутылку. Мне нужно успокоиться.
Через минуту откупоренная бутылка стояла перед Светиловым. Профессор налил бокал, опустошил. Помощник вжал голову в плечи. Ничего хорошего такая быстрая расправа со спиртным не предвещала.
— Где ребята? Уже выехали?
— Нет.
— Что значит нет?!
— Так они…
— Пусть бросают журналистку. Нельзя её убивать.
— Почему? Ты кретин?
— Да. Я кретин… — покорно произнёс помощник.
— Ещё бы ты стал спорить. Мне с…ть на неё и на её детей! Но лучше сейчас не светиться. Её смерть вызовет подозрения и может привлечь ко мне дополнительное внимание. Оно мне надо?
– Н-нет.
— Не мямли!
— Нет.
— Звони. Пусть возвращаются. Подчистят в лаборатории.
— Вы боитесь, что начнут повторно копаться в деле с Караэсом?
— Я ничего не боюсь!
Взгляд профессора пригвоздил к полу. Помощник поспешно начал извиняться. Разбитое лицо наливалось болью.
— Перестраховка — это то, что делает меня неуязвимым. Или ты, дебил, думаешь, у меня нет ничего на случай ареста? — самодовольно улыбнулся. — У меня всегда есть страховка. А теперь выйди.
Светилов налил ещё порцию виски, закрыл глаза. Расслабился. Если в этот раз полиция окажется умнее, и его всё-таки возьмут, он обратится к влиятельным друзьям. Они повязаны с ним и не смогут отказать. Так что, если что-то вдруг пойдёт не так, и он сядет, то точно не один.
Рассмеялся. Поставил удобное кресло напротив большого окна. Виски и прекрасный вид всегда поднимали настроение. Он даже не мог себе представить, как покинет родной кабинет с дорогой мебелью, идеальной подсветкой — не любил типичные лампы, с портретами собственной семьи, написанными под картины времён царя Ивана Грозного — любимого им царя. Здесь всё дышало богатством, роскошью. Его именем. Светиловы были не просто известной семьёй, они представляли династию успешных людей, чьи имена красовались в списках лучших печатных изданий. Нет. Не мог он представить себя в каком-либо другом месте. Тем более на нарах. Да и зачем представлять? Ему помогут в случае чего. Конечно, помогут. И чего он волнуется? СМИ и раньше очерняло его фамилию, но он выходил сухим из воды. Выйдет и теперь.
Только расслабился, как в дверь постучал помощник.
— Что надо?
— Вы… вы ещё не знаете?
— Что мелешь?
— Вы… вы должны это увидеть.
Светилов нехотя взял в руки планшет. Любительское видео, кто-то снял на телефон, демонстрировало хорошо известное профессору лицо. Качество съёмки оставляло желать лучшего, но всё же Фурский угадывался. Можно было узнать и его дочерей. Обеих.
— Ерунда. Это всё? — пробасил Светилов.
— Н-нет, — помощник нажал следующую ссылку. Профессор заметил, что этих ссылок ещё пять и выругался.
Следующее видео, гораздо более хорошего качества показывало Фурского во всей красе, а именно в момент, когда тот стрелял в дочь. Светилов присвистнул. Ему даже немного жаль стало Фурского. Тот явно не собирался убивать любимицу Каришу.
— И такого много? — спросил, зная ответ.
Помощник кивнул.
— Очевидцы засняли всё, что произошло. Съёмка не качественная, но…
— Что, но?
— Вашего партнёра по бизнесу уже узнали… Простите.
Занёс руку для удара. Помощник съёжился.
— Чёрт… — опустил руку. — Его возьмут, и он меня сдаст. И надо же грохнуть дочь рядом с моим офисом! Скотина! О чём он думал?
— Что мне делать?
— Никого не впускать. Я никого не принимаю. Мне нужно подумать.
Помощнику кто-то сообщил информацию в наушник, и тот побелел.
Светилов ударил по столу.
— Журналистку убили? Я же велел оставить её!
— Я передал. Они едут. Ваш партнёр…
— Не говори, что…
— Фурский. Он требует встречи.
— Откажи.
— Откажи ему, — повторил помощник охраннику. — Что? Что они повязаны? — поднял глаза на Светилова. — Он говорит, вы повязаны, и вам лучше его выслушать.
Профессор задумался, но ненадолго:
— Прямо сейчас выясни, в какую больницу повезли его дочь и поезжай туда.
— А что делать с вашим…
— Скажи, я приму.
* * *Фурский держал самообладание в узде, подъезжая к зданию профессора, поднимаясь на лифте, подходя к двери. Но стоило переступить порог офиса, как нервы сдали.
— Ты должен помочь! — не сдержался Фурский. — Я в полной жопе!
— Рад, что ты это осознаёшь, а не строишь из себя властелина всех и вся, — заметил с улыбкой Светилов.
— Что ты лыбишься? Тебе весело? Только знай, помирать, так вместе. Я один на дно не пойду!
— Держи себя в руках, Олег.
— Не затыкай меня!
— Где твоё спокойствие? Я тебя не узнаю.
— Сотри эту дурацкую улыбку!
— Всё-всё-всё. Не стой, присаживайся, виски будешь? Мне сказали, ты хотел поговорить.
— Какое виски?! Ты не понимаешь, в какой мы ж…
— Ты, — отрезал профессор. — Ты, мой дорогой партнёр. Я не убивал свою дочь.
Фурский подскочил к Светилову и схватил за ворот рубашки:
— Осторожнее со мной, я много чего знаю о твоих делах. И дочь я не убивал. Она выживет.
— Конечно-конечно. Если она умрёт, ты не переживёшь, я понимаю. А теперь отпусти меня и поговорим, как хорошие… — поцокал языком, — товарищи. Друзьями мы не были, согласись. Отпусти-отпусти. Иначе разговора не выйдет.
— Я тебя отпущу, но ты видимо плохо понимаешь, что происходит.
Светилов отряхнул ворот рубашки, будто руки Фурского его запачкали, опустился в кресло, указал на соседнее:
— Ты присаживайся, присаживайся, а то ещё удар хватит.
— Ты издеваешься?!
— А я смотрю, ты так и не научился держать себя в руках. С другими ты скала, сама хладнокровность. А со мной? Почему ты так меня боишься?
Олег не стал отвечать.
— Нулевой оказывается трус?
— Закрой свою пасть! Скоро за мной придёт полиция, и я им всё про тебя расскажу.
— Как страшно. Пугаешь, как ребёнок. Это так мы с тобой связаны? Сказками? — рассмеялся.
— У меня сохранились все документы по Караэсу, есть видео нашей встречи, и я знаю журналистку, у которой есть компромат на всех твоих возможных спасателей.