Расплата

Потом крестьянин оглянулся через плечо.
– Йозеф, Андреас, Непомук! – проревел он, и голос его, словно пощечина, хлестнул Агнес по лицу. – Смотрите, какую я тут милашку углядел… Да уж, у Йокеля глаза на лоб полезут.
* * *
Матис с Мельхиором крались по заросшему склону у подножия Трифельса. Они решили подобраться к крепости с северной стороны. Склон там был почти отвесным и поэтому меньше всего охранялся.
Матис осторожно ступал сквозь подлесок. Раньше они часто бродили здесь с Агнес. Трифельс был совсем близко. Среди ветвей уже показалась главная башня, в некоторых окнах мерцал свет. Матис вдруг ощутил острую тоску по местам, где прошло его детство. Он подумал о покойном отце, а также о матери и девятилетней уже сестре. До их жалкого жилища было рукой подать. Матис чувствовал неодолимое желание просто пробежаться туда и посмотреть, всё ли у них в порядке. Но слишком велика была опасность, что его обнаружат люди Йокеля. Для начала следовало оценить обстановку. Совсем рядом Матис как раз уловил голоса и смех. Он опустился на пахнущую хвоей и сыростью землю и прополз последние несколько шагов к тому месту, где лес расступался и начиналась широкая дорога к крепостным воротам. Рядом то же самое проделал Мельхиор.
Наконец Матис выглянул из кустарника и от увиденного потерял дар речи.
Недалеко от колодезной башни на равных промежутках горели костры. Возле них сидели пестро одетые люди, галдели и пили вино. Их было около пятидесяти. Всюду в земле торчали пики, между ними Матис различил несколько средних орудий, и перед ними кучи каменных ядер. Над лесом разносились военные песни. Несомненно, Трифельс был в осаде!
– Похоже, Фридрих фон Шарфенек решил все-таки отвоевать свою крепость, – заметил Мельхиор, выглянув следом из зарослей. – Смотрите сами.
Менестрель показал на воткнутое в землю знамя с изображением коронованного льва, стоящего на задних лапах. Матис помнил этот герб еще по осаде Рамбурга в прошлом году. Теперь он различил и красно-синий шатер в непосредственной близости. Оттуда как раз вышел стройный человек и прокричал несколько приказов. Долетевший до опушки голос заставил Матиса вздрогнуть.
– Проклятье, это вправду граф! – прошептал он. – Теперь проникнуть в Трифельс и разузнать про копье будет еще труднее.
– Если это вообще возможно, – отозвался Мельхиор и задумчиво взглянул на шатер, словно оценивал шансы. – С парочкой пьяных крестьян мы бы, в случае чего, справились. Но с целым отрядом крестьян? Не похоже, что это их первый поход.
Матис прищурился, чтобы лучше видеть в свете костров. Ландскнехты действительно были вооружены длинными кинжалами, копьями и кацбальгерами [20], у кого-то имелись даже цвайгандеры [21]. У орудий тоже был вполне ухоженный вид. Матис различил три фальконета, один картаун и так называемого «соловья», способного стрелять пятидесятифунтовыми ядрами. Штурм, судя по всему, еще не начинали, недалеко от крепости Матис разглядел еще не готовые укрепления. Кузницу и прочие строения сожгли. Оставалось только надеяться, что матери с сестрой вовремя удалось укрыться.
Некоторое время Матис молча разглядывал лагерь. Потом решительно кивнул.
– Ладно, ничего не поделаешь, – сказал он тихо. – В Трифельс мы попасть не сможем, и Агнес уже вряд ли нам поможет. Как мы вообще додумались, что какие-то сновидения и детские воспоминания помогут отыскать это копье! – Юноша покачал головой. – Попытаюсь теперь разыскать семью, чтобы попрощаться. А потом мы с Агнес уйдем подальше отсюда. Мне давно следовало так поступить.
Мельхиор хитро улыбнулся, но в его взгляде впервые скользнула неуверенность.
– Вы так легко отказываетесь от своих идеалов? Всего несколько дней назад вы были убеждены, что со святым копьем и под предводительством Флориана Гейера еще сумеете одержать победу. А теперь это утратило для вас значение?
– Теперь я понимаю, что это было ошибкой, – Матис поднялся с земли. – Единственное, что имеет значение, – Агнес. Эта война и без того надолго нас разлучила.
 
С этими словами Матис развернулся и двинулся обратно в лес. Он со злостью раздвигал ветви и шагал вниз по склону, не заботясь о том, идет ли за ним Мельхиор. Это ведь надо было – помешался на мысли, будто старое копье для него важнее единственной девушки, которую он любил! Агнес чуть ли не умоляла его остаться с ней, а он думал лишь о своих возвышенных идеалах… Сейчас же он встанет перед ней на колени и попросит прощения.
Матис смотрел себе под ноги и не останавливался. Так он прошагал еще с полчаса, и впереди вдруг кто-то вскрикнул. Крик донесся с той самой стороны, где они с Мельхиором оставили Агнес.
Сердце рванулось из груди. Крик повторился, и Матис пустился бегом. Теперь он был уверен, что кричала Агнес. Ему вспомнилась та ночь в Альберсвайлере, когда Агнес увезли на лодке и она скрылась во мраке.
 Господи, неужели опять?! Только бы в этот раз подоспеть! 
Теперь Матис пожалел, что не стал дожидаться Мельхиора. Оставалось только надеяться, что менестрель двинулся следом. Он бежал все быстрее, то и дело спотыкался в темноте, снова поднимался и бежал дальше, пока не увидел в свете луны два сгорбленных силуэта. Среди деревьев перед ними кто-то отбивался и вырывался, точно загнанный зверь.
Это была Агнес.
– Агнес, Агнес! – словно вне себя закричал Матис.
Он не раздумывая бросился вперед и обрушился на обидчиков. Один из них, тучный крестьянин в рваном камзоле, повалился на землю.
– Какого черта… – проворчал он, однако юноша уже врезал ему кулаком по лицу. Всхлипывая и истекая кровью, крестьянин остался лежать.
Матис между тем схватил с земли палку и с ревом бросился на второго. Тот поколебался мгновение, а потом развернулся и скрылся во мраке среди деревьев.
Тяжело дыша, Матис подошел к Агнес. Она забилась в ямку и закрыла лицо руками. Когда он коснулся ее, она вздрогнула, будто ее хлестнули плетью.
– Агнес, это я, – прошептал Матис. – Все хорошо. В этот раз я подоспел. Теперь…
За спиной послышался шорох. Не успел Матис развернуться, как что-то тяжелое ударило его по затылку. Перед глазами вспыхнули тысячи звезд. Он как подкошенный рухнул на землю. Последнее, что он увидел, это подскочивший к нему темный силуэт.
– Отправляйся в ад, предатель, – прошипел голос.
Потом кожаный башмак ударил ему в лицо.
Граф Фридрих фон Шарфенек сидел за столом над жирным кабаньим окороком и прислушивался к песням ландскнехтов снаружи. Он любил их кровожадные песни о вине, женщинах, убийствах и короткой, но полнокровной жизни. Их переполняла ненависть, сильнейшее из чувств, известных графу. Он водил ножом по волокнам мяса и упивался воспоминаниями о недавних событиях.
Его люди, словно всадники Апокалипсиса, обрушились на графства Лёвенштайн и Нойшарфенек. В каждой из деревень они сожгли половину домов и казнили по пять мужчин, выбранных жребием. Ландскнехты вытаптывали поля лошадьми и забирали в качестве повинности зерно и последних коров. Женщины и дети кричали, бросались перед ними на землю и просили сжалиться.
Но они не знали жалости.
Чувство абсолютной власти на время заглушило ненависть к Агнес. С каждым приказом, с каждым новым ударом Фридрих бил и собственного отца, который на протяжении всей его жизни напоминал, что он самый младший в длинной цепочке наследников. Что никто не возлагал на него надежд, мечтательного ребенка, выросшего без матери среди книг, в которых взрослые люди командовали большими сражениями.
Теперь у него собственное войско. Он далеко не герой, не король Артур, а разгневанный мститель. Это, по крайней мере, тоже неплохо.
 Или даже лучше. 
Фридрих задумчиво разреза́л мясо на куски, все мельче и мельче, пока не оставались одни лишь волокна. При этом он раздумывал, что сделает с крестьянами, когда захватит наконец Трифельс. Шарфенберг они еще вчера взяли с наскока. Крепость практически пустовала, и Фридрих был далеко не в восторге от состояния, в котором предстало перед ним дорогое убранство залов.