Расплата

Старый граф взглянул на нее лишь краем глаза, после чего вновь обратился к сыну:
– Фридрих, скажи своей жене, что ей до́лжно молчать, пока ее не спросят! Я на твоем месте давно запретил бы ей чтение. Женщины становятся от него дерзкими и непокорными.
– Прежде всего, они становятся умными, – возразила Агнес. – Поэтому я знаю, что сын ваш ни за что не откажется от Трифельса. Не раньше, чем проникнет во все его тайны.
– Замолчи! – вскинулся на нее Фридрих. – Или я снова велю запереть тебя в комнате!
– Всяко лучше, чем зачахнуть в постели чахоточного тирана, – Агнес упрямо скрестила руки на груди.
Несколько раз молодой граф пытался сблизиться с ней ночью. Но Агнес всякий раз в грубой форме напоминала ему об их уговоре. Она понимала, что никогда в жизни не сможет разделить ложе с предполагаемым убийцей своего отца. Вскоре Фридрих оставил свои попытки и с тех пор довольствовался любовницами из числа служанок.
– Ха, и ты позволяешь ей такие слова? – съехидничал Людвиг. – Я бы на твоем месте давно мозги ей вправил.
Молодой граф собрался было с ответом, но тут со стороны лестницы донесся лязг и звон. Это юный слуга с подносом в руках поскользнулся на гладких ступенях. Украшенный самоцветами бокал подкатился к самым ногам Фридриха. По полу разлилась светлая лужа. Губы молодого графа сложились в две тонкие линии. Как и всегда в моменты ярости, голос его звучал тихо и резко.
– Ах ты… болван неуклюжий! – прошипел Фридрих. – Да я на тебя собак за это натравлю, кожу сдеру. Ты пожалеешь, что…
– Я сама принесу нашему гостю вина, – перебила его Агнес. – Так будет быстрее.
Она встала от окна, подобрала лежащий на полу бокал и умело вытолкала трясущегося слугу.
– Уверена, господа без меня не заскучают.
И, прежде чем Фридрих успел как-то возразить, скрылась вместе со слугой на лестнице.
– Спа… спасибо, госпожа, – прошептал юноша. Ему было не больше тринадцати. – Как мне вас…
– Отправляйся во двор и накорми моего сокола, – ответила Агнес с улыбкой. – Только смотри, миску не урони, иначе Парцифаль тебе оттяпает палец. Разозлить его так же просто, как моего супруга.
Слуга с облегчением устремился к выходу. Агнес проводила его взглядом, после чего направилась на кухню.
Шагая по низким, увешанным коврами коридорам, она размышляла над тем, как переменилась ее жизнь за последние месяцы. Свадьбу справили еще в июле, в часовне Трифельса. Отпраздновали это событие довольно скромно. Приглашены были всего пятнадцать человек, бо́льшую часть которых составляли низшие дворяне, вассалы графа. Они насмешливо озирались в сырых, затхлых комнатах. С тех пор Агнес бывала в Трифельсе крайне редко.
В крепости Шарфенберг Фридрих поместил ее в золотую клетку. Он покупал ей кучи книг, велел отделать ее покои дамастом и шелком. Агнес носила лучшие платья и дорогие украшения. Армия слуг подносила ей еду на серебряных блюдах. Теперь она была не просто дочерью наместника, а настоящей графиней. Бывшая камеристка Маргарета умерла бы от зависти. И все-таки Агнес чувствовала себя как муха, заточенная в кусочке янтаря. Дни протекали словно в тумане. Тоска по умершему отцу по-прежнему тяготила душу.
И сновидения больше не повторялись.
С тех пор как Агнес покинула Трифельс, юный рыцарь Иоганн фон Брауншвейг и таинственная незнакомка, глазами которой она заглядывала в прошлое, больше ее не посещали. Чары Трифельса казались разрушенными, и ничто не могло их восстановить. Теперь о них напоминало лишь загадочное кольцо, которое Агнес прятала в шкатулке под кроватью и доставала лишь от случая к случаю.
В таком подавленном состоянии девушка прошла на большую кухню, расположенную на первом этаже крепости. Перед дымящим очагом, над которым нависал громадный, покрытый копотью дымоход, стояла старая Хедвиг и ставила на треногу медный котел. Кухарка была единственной, кто остался у Агнес из старых знакомых. Стражники Гюнтер и Эберхарт продолжали нести службу в Трифельсе. Орудийщик Райхарт сбежал и присоединился к мятежникам. А отец Тристан давно отправился в Ойссерталь по просьбе настоятеля Вейганда и помогал ему с бумажной работой.
 
У Агнес кольнуло в груди при мысли о человеке, самом близком из всех и в то же время недосягаемом.
 Матис… 
С тех пор как друг детства сбежал из Анвайлера, Агнес его больше не видела. Поговаривали, он, как и Райхарт, примкнул к повстанцам, которых в последнее время становилось все больше. До Агнес доходили слухи, что крестьяне уже почитали юного оружейника одним из своих предводителей. Ее маленького, несмышленого, упрямого Матиса… Давно ли они детьми играли вместе в лесу? Сколько…
– Что у тебя, дитя мое?
Голос Хедвиг вырвал ее из мрачной задумчивости. Агнес подняла глаза и встретила озабоченный взгляд дородной кухарки. Хедвиг вздохнула.
– Ты день ото дня все бледнее! Тебе надо больше есть, тогда все наладится, вот увидишь. Господь к нам милостив, уж ты не сомневайся… – Кухарка кивнула и продолжила болтать, помешивая в котле над огнем: – Крестьяне там мерзнут и голодают, всюду царят грабежи и убийства, хоть караул кричи! Благодарить нужно Бога за то, что можем у очага согреться и с голоду не умираем, да.
– Уж лучше на холоде в борьбе сгинуть, чем с обиралой под одной крышей в тепле жить, – мрачно отозвалась Агнес.
– Ох, только перед графом такого не говори! – покачала головой Хедвиг. – Не забывай, Агнес, ты теперь графиня. С простым народом тебе уже не по пути.
– Ах, Хедвиг, – вздохнула Агнес. – Я помню, как ты мне, еще малютке, разламывала свежий хлеб и намазывала медом… – Она усмехнулась. – И когда я грязь на кухню заносила, ты ругалась на чем свет стоит… А теперь должна вдруг называть меня графиней? Нет, этому жизнь меня не учила.
– Жизнь еще многому вас научит, сударыня.
Агнес повернулась на голос. На кухню через низкий портал вошел Мельхиор фон Таннинген с Парцифалем на затянутой в перчатку руке. Сокол был без клобучка и вел себя спокойно, словно держала его Агнес.
– Во дворе мне повстречался слуга и заявил, будто графиня сама взялась подать вино гостю, – сказал менестрель с улыбкой. – Если слух об этом расползется, то скоро и пастух в Анвайлере попросит вас почистить ему сапоги.
– Слуга случайно разлил вино, – ответила Агнес нерешительно. – Вы же знаете моего супруга. Вот я и решила, что мальчишке лучше пока не попадаться ему на глаза… – Она смерила барда недоверчивым взглядом. – Что вы вообще делаете с моим соколом?
– Он клекотал. Видимо, истосковался по хозяйке. К тому же он скоро начнет линять. Вот, посмотрите, – Мельхиор показал несколько серых, растрепанных перьев. – Ему бы полетать немного в морозном небе, пока он совершенно не утратил вида. Что скажете? – Менестрель поклонился. – Сочту за счастье завтра же сопроводить благородную графиню на охоту и скрасить ее уныние.
Агнес невольно улыбнулась. Прогулки с Мельхиором действительно скрашивали ее безрадостное существование. Менестрель прилагал все усилия, чтобы приободрить ее. Когда они выезжали с Тарамисом, отцовским конем, бард рассказывал ей истории о нибелунгах или напевал грустные баллады из тех, что готовил к состязанию певцов в Вартбурге грядущей осенью. В первый же год знакомства Мельхиор стал для Агнес верным другом. Его старомодные манеры и вычурная речь неизменно вызывали у нее улыбку. Вот и теперь девушка не удержалась и хихикнула.
– Что ж, благородная графиня сочтет себя не менее счастливой отправиться с вами на охоту, – ответила она с деланой чопорностью. И тут закрыла рот ладонью. – Господи, вино! Я и думать про него забыла. Свекор там, наверное, рвет и мечет.
– Позвольте, я все улажу.
Мельхиор осторожно пересадил сокола на край горшка. Потом взял чистый бокал и налил в него немного рейнского вина из бочки.
– Это удел певцов, терпеть проклятия и ругань. Разом больше или меньше, значения не имеет.
Он подмигнул Агнес и направился к лестнице, ведущей в большой зал.
– Хороший человек, – пробормотала Хедвиг, когда менестрель удалился. – Такой галантный, и язык подвешен… По мне, вот только мелковат немного.