Облака среди звезд

— Ух, я лучше схожу в туалет. — Корделия вскочила. — Видно, слишком много сока выпила на завтрак.
— Ну а как дела в твоей газете? Не помню названия…
— «Брикстон Меркьюри». Пока все тихо… — Мне не хотелось рассказывать отцу о ситуации на работе, я боялась, что это сильно его расстроит. Собралась было поведать об ужине с Максом, но затем передумала. — День, когда будут слушать твое дело, еще не назначен?
— Возможно, в феврале, как сообщила Флер.
— Флер?
— Флер Киркпатрик. Мой новый адвокат. Силки Грин, этот надутый сноб, впал в маразм — даже имени моего полного нормально произнести не может. Так что по моей просьбе Фой нашел ему замену. Какая женщина! — Отец мечтательно улыбнулся и вздохнул.
— И какая же?
— Самая красивая женщина! Представь себе, у нее голубые глаза — в них больше ума, чем чувства, — волосы черные, как вороново крыло. Тонкая талия, красивая грудь и бедра, а кожа бархатная и гладкая, как слоновая кость. С ней необыкновенно интересно беседовать. — Выслушав эту оду женской привлекательности, я тут же поняла, что отец в очередной раз влюбился. Уж что-что, а влюбленность всегда захватывала его целиком. В детстве эта особенность его характера пугала меня, но с годами я стала относиться к этому более снисходительно и терпимо. — Красоту невозможно описать словами. Ее можно только ощутить, пережить — как настоящее откровение.
— Ну, по крайней мере в общих чертах мне это удалось с твоей помощью.
— Как продвигается карьера начинающего мастера пера? — спросил Арчи, поднимая подведенные брови, выделявшиеся на покрытом белилами лице.
Была пятница, конец недели, и он зашел к нам в гости вместе с Рупертом, регулярно осведомлявшимся о нашем финансовом положении и забиравшем у нас счета для оплаты. Я развела огонь в камине, украсила стол букетом хризантем, которые купила по дороге домой, и открыла бутылку белого вина, любезно присланную нам в понедельник Рупертом.
— Теперь уже гораздо лучше, — отозвалась я, — кое-чему я все-таки научилась.
Хотя манера общения Арчи меня немного раздражала, я была ему признательна за тот интерес, который он из вежливости проявлял к моим профессиональным успехам.
— Мистер Поудмор сказал, что статья хорошая, но, когда он вернул мне ее сегодня утром, я не узнала своего текста после его правки.
— Все редакторы — страшные деспоты. Они считают себя единственными гениальными стилистами в этом мире. Поверь мне, они неисправимы.
Я достала из сумки свою статью и показала Арчи несколько фрагментов, подвергшихся полной переработке.
— Мистер Поудмор был не очень доволен архаичным колоритом, — пояснила я. — Он хотел, чтобы статья была ближе к современности. Ему кажется, что читатели не поймут сложности моего замысла, который заключается в том, чтобы представить в этой серии легендарную фантастическую историю нашего города.
— Ну, а ты что скажешь? — обратился Арчи к Руперту. — Каков будет приговор профессионала?
Я ожидала серьезной критики — ведь, в отличие от Арчи, Руперт был более требовательным ценителем и судьей.
— Бывало и хуже, — заявил он бесстрастно, прочитав статью. — Постарайся реже использовать аллитерацию. Журналистика — не поэзия.
Проглотив это замечание, я сделала вид, что нисколько не расстроилась.
— Кто хочет конфет? — предложила я гостям, поставив на стол коробку.
Руперт скептически осмотрел угощение и покачал головой:
— Конфеты с вином? Это как-то по-восточному! Нет уж, спасибо, Хэрриет. Это деликатес, а я приучаю себя к простоте во всем. И потом, они мне напоминают тех несчастных набальзамированных жаворонков, что пылятся на полках Британского музея.
— Над чем это вы смеялись? — спросила Порция, зайдя в гостиную.
Она посмотрела на них с недоверием. С тех пор как она изменила образ жизни, то стала взирать на мужчин свысока, утверждая, что они годятся только на то, чтобы вовремя открыть дверь или подать зажигалку.
— Перестань хихикать, Корделия, не вижу ничего смешного, — повернулась она к сестре. Всякий раз, увидев Арчи, Корделия не могла удержаться от смеха, находя его вид очень забавным и оригинальным. Порция нахмурилась и возмущенно обвела взглядом гостей.
 
— Как у тебя дела на работе? — спокойно поинтересовался Руперт.
— Неплохо, — ответила Порция. — Джессика Делавине — замечательная женщина. Она активно призывает всех умных и уважающих себя женщин бороться против мужской тирании, утверждая свою независимость.
— О, в таком случае нам стоит быть ей благодарными! — воскликнул Арчи.
— А как насчет неумных и неуважающих себя? — уточнил Руперт. — Вам не кажется, что они больше нуждаются в помощи?
Порция смерила его холодным взглядом и не удостоила ответом.
— Мы вместе со Сьюк намерены провести Рождество в Эдинбурге. Она выступит там с лекцией «В чем ошибка Евы».
— Как мило! — заметил Арчи.
— Вы думаете, одной вашей лекции будет достаточно? — спросил Руперт. По его лицу было видно, что он готов рассмеяться. — Кто такая Сьюк?
Порция немного смутилась.
Хотя я знала, что Арчи и Руперт не из тех, кого можно шокировать откровенными признаниями, ответ Порции меня удивил — ведь для того, чтобы заявить о смене своей сексуальной ориентации публично, человеку требуется некоторая смелость:
— Это моя любовница…
Наступила короткая пауза.
— Этой девушке очень повезло, — отозвался Арчи с присущим ему умением вовремя сделать комплимент.
В эту минуту в гостиной появилась Офелия. Она небрежно протянула руку Руперту и Арчи.
— У меня сегодня был первый разговор с клиентами. Они занимаются парфюмерным бизнесом, и у них огромный дом в Сассексе. Фэй все время давала мне разные советы, но я сделала так, как сама считала нужным. Она без ума от ампира, а я терпеть не могу это занудство. Мне нравится барокко. Берта и Мэрили Дроссельмейер, так их звали, даже пригласили меня на Рождество. — Она очень гордилась своими успехами, и за нее теперь можно было только порадоваться. — У них наверняка будет шикарный стол, коллекционные вина, множество гостей.
Она еще долго расписывала предстоящие торжества, и я подумала, что никогда еще не видела ее такой счастливой. Когда Офелия не дулась и не капризничала, она казалась ослепительно прекрасной. Поступив на работу, она стала одеваться более элеганто, чем раньше, только теперь она предпочитала костюмы и строгую изящную обувь.
— Господи, откуда взялись эти мерзкие цветы? — Она указала на вазу с хризантемами и, стремительно схватив букет, бросила его в мусорную корзину. — Кто-нибудь нальет мне вина? — Она уселась в кресло и закурила сигарету.
Ближе всех к столу находился Арчи, так что волей-неволей ему пришлось откликнуться на просьбу Офелии.
— Не хотите вина, Порция?
— Нет, благодарю. Если мне будет нужно, я сама о себе позабочусь. — Она посмотрела на Офелию: — Я думала, ты собираешься провести Рождество с Перегрином?
— Так оно и было. Но мне хочется съездить куда-нибудь. А его семейство не интересуется ничем, кроме охоты. И эта безобразная громоздкая мебель, которая словно специально предназначена для их толстых задниц, — я не могу на нее смотреть без слез. У его матери физиономия похожа на красную тыкву, а все их развлечения заключаются в том, чтобы бегать по лесу за лисой или палить в несчастных уток на болотах.
— Я все понял, — сочувственно кивнул головой Арчи, — и полностью согласен с вами. Лучше поехать на Рождество в коммуну кришнаитов в Уэльсе и есть соевый суп, чем иметь дело с такими бессердечными и жестокими варварами.
— Ты могла бы остаться с нами на Рождество, — с укором заметила я Офелии. — Дома останемся только я, Брон и Корделия.
— Кошмар! — драматически произнесла Корделия. — Хэрриет, как всегда, будет философствовать и читать своих дурацких поэтов, а Брон напьется. А мне что делать, скажите на милость?
— Прекрати! — прикрикнула я на нее. — Не смей так говорить о старших.