Трудный ребенок 2
В беседе наступила техническая пауза, свойственная абсолютно всем застольям мира, — присутствующие принялись наполнять свои желудки. С вилкой в руках Большой Бен застыл над поставленным перед ним блюдом. Под великолепно пахнущим соусом что-то отчетливо шевелилось. Дед кольнул вилкой в то место, где происходило движение, — по дну тарелки что-то забегало.
— Что такое, черт возьми? Что в этом салате?
— В салате? Здесь чудные листья… — Луанда не договорила. Она с ужасом увидела, что на хрустальную чашу в центре стола, степенно шевеля длинными усами, выполз огромный черный жук.
Между прочим, у самой хозяйки на румяной щечке мирно отдыхала внушительных размеров жужелица, которая еще недавно пряталась под салатным листом и едва не попала ей в рот.
Дед рванулся, чтобы уничтожить насекомое, ползающее по тарелке, и блюдо опрокинулось. Во все стороны стали разбегаться многочисленные членистоногие.
— О, Боже мой!
Джуниор и не пытался скрывать свою причастность к происходящему. Все прекрасно понимали, что это козявки из вольеры, стоящей в детской.
— Ну, вылезайте все! Взять Луанду. Хватайте ее!
— Тараканы! Фу ты, сколько их!
— Нет, это просто какая-то чума!
Воспитанники малыша как будто даже послушались команды и облепили визжащую женщину. Та выскочила из-за стола и металась по комнате, смахивая с себя обнаглевших насекомых.
Стараясь усмирить разгулявшуюся стихию, Маленький Бен запрыгнул на стол из прозрачного стекла и принялся ногами давить самых противных тараканов, которые передвигались по скользкой поверхности медленнее своих длинноногих собратьев. Убедившись в малой эффективности такого способа, мистер Хилли сбросил со стола оставшуюся посуду, лег на спину и принялся кататься по столу, значительно увеличив свою убойную силу.
Бледная, как полотно, женщина даже не кричала, из горла вылетало какое-то шипение, и она, как в судороге, дрожала всем телом.
— Луанда, Луанда, я иду! Я сейчас спасу тебя! — заметил ее состояние Маленький Бен и стал руками смахивать насекомых с ее полуобнаженного тела.
* * *Через полчаса отец разговаривал с Джуниором в детской, за закрытой дверью, изо всех сил стараясь держать себя в руках.
— Сын, ты меня опять подвел.
— Пап, ну клянусь тебе: она меня ненавидит, — малыш не отнекивался, а пытался обосновать свои действия.
— Мы с тобой договорились, а ты меня подвел.
— Она не такая, как все остальные. Луанда — она плохая.
— Сынок, ты считаешь, что все женщины плохие, а Луанда желает нам только добра. Она приготовила нам сегодня ужин, она старалась, а ты чем отплатил? Нет, ты меня очень огорчил. По-моему, я уже больше никогда не смогу тебе верить.
Бен Хилли решительно хлопнул дверью и столкнулся нос к носу с мисс Дюмор, которая подслушивала весь разговор.
— Бенджамин, я надеюсь, ты был с ним не слишком строг?
— Нет. Но я плохой отец, — мистер Хилли повернулся, чтобы уйти. На спине, на черном смокинге, были следы от раздавленных насекомых.
— Ничего подобного, ты прекрасный отец! Но ты же не все можешь сделать в одиночку. Конечно, отцы нужны детям, но им нужны и матери, которые направляют их чувства, которые учат их устоям морали, принципам, — слова обольстительницы ложились на благодатную почву — Может быть, мне стоит поговорить с ребенком?
— Да, может быть, это на него повлияет.
Мисс Дюмор встряхнулась, громко выдохнула и исчезла за дверью.
Как всегда, разговор с Джуниором был исключительно любезным.
— Слушай, ты, чудовище мелкое! Я сильнее, чем ты, я всегда добиваюсь, чего хочу. Так что хочешь ты того или не хочешь, я выйду замуж за твоего отца. И когда я выйду за него замуж, то первым же самолетом отправлю тебя подальше, в школу-интернат в Багдаде.
Холодная война явно закончилась, начинались бои с применением тяжелой артиллерии. Джуниор Хилли, девятилетний школьник, впервые почувствовал себя недостаточно подготовленным. Он ничего не ответил.
Вечером, разговаривая с отцом наедине, мальчик рассказал все, как было. Но выдумкам сына Бен Хилли больше не верил.
— Папа, ну что, ты мне не веришь? Она сказала: в Багдад.
— Я тебе не буду верить. Ты потерял всякое доверие. Посмотрим, сумеешь ли ты провести весь вечер как нормальный ребенок.
Что касается Маленького Бена, то он, конечно, не собирался ни при каких условиях отправлять сына ни в Багдад, ни еще куда-нибудь. Всем сердцем он любил своего трудного ребенка.
* * *Маленький Бен с подозрением отнесся к приглашению посетить школьный вечер. Но все же рискнул пойти — ради сына. Большой Бен — тот наотрез отказался:
— Староват я ходить и выслушивать, что учителя думают о Джуниоре. Нет, не пойду!
И не пошел, остался дома.
А на вечере было вовсе не так уж плохо. Веселая кутерьма в празднично украшенной школе, улыбки, смех. Особенно много ребятишек с родителями толпились подле огромного табло успеваемости, куда были вынесены оценки всех учеников.
— Мама! Я покажу тебе — видишь, у меня отличные оценки.
— Молодец, сынок. Одни пятерки!
Мистер Хилли, видя, что сын не спешит вести его к табло, только вздохнул:
— Ну, а ты, Джуниор, чем-нибудь можешь похвастать, показать мне что-либо необычное, симпатичное?
— Необычное? Сколько угодно. Ну, пошли в мой класс. Вот — видишь, написано «шестой»? Тут я и учусь. А вот это моя парта.
— О Боже! Это кто?
— А-а, это наш учитель, мистер Бонс. Он просто лысый, но добрый.
— Нет, я не про учителя, я про рисунки на парте.
— Ну, это скелеты и черепа. Вот это — мой любимый монстр. Видишь, у него звезда на брюхе.
— Так, с этим понятно. А чем ты еще занимаешься в школе?
— Вот, папа, моя лабораторная по естественным наукам. Классный макет? Включить?
— Ну уж нет! Мне он и так нравится.
— Нет, давай включу. Я этого мужика назвал «директор школы». Он совсем как живой. Не бойся, он не взрывается.
— Ну, если не взрывается — давай.
Джуниор щелкнул рубильником, и «директор школы» задвигался. Завыла угрожающе сирена, вырываясь через уши, шел пар, явственно запахло сероводородом.
— Нет, Джуниор, хватит. Лучше выключи. Я тобой доволен. Но я хотел бы еще с мистером Бонсом поговорить.
— А, он, наверное, пошел в кинозал. Там сейчас концерт начнется, и наш классный его готовил. Да, слышишь, он уже по микрофону объявляет.
Действительно, из динамиков, установленных по всей школе, зазвучал голос мистера Бонса: «Внимание родителей! Внимание! Займите ваши места. Сегодня у нас особая программа, называется "Салют тебе, демократия!" Потому как мы вроде приветствуем демократию — праздник детей и родителей».
— Сынок, где тут у вас уборная? Ты же не предупредил, что мы идем в театр. Мне себя надо в порядок привести.
— А, это третья дверь налево, а кинозал — на втором этаже, в дальнем углу. Я побежал туда, а то мест не хватит.
— Ну, беги. Я позже подойду.
Уже гасили свет, когда мистер Хилли появился в зале. Маленький Бен заметил свободное кресло в третьем ряду, но в этот момент занавес поехал в сторону, открывая освещенную двумя прожекторами сцену. Стараясь не помешать начинающемуся представлению, мистер Хилли застыл в дверях. Ему и отсюда все было видно и слышно прекрасно.
На сцене возвышалась сиреневая ширма, на которой сфокусировались лучи. Похоже было, что она изображает трибуну конгресса, на которую взобрались дядюшка Сем и орлан Гога, будто слетевший с герба Соединенных Штатов.
Оба символа американской демократии, поклонившись зрителям, поприветствовали один другого и всех собравшихся:
— Привет, дядя Сэм!
— Привет, Гога!
— Очень приятно видеть здесь всех родителей.
— Конечно, приятно.
— Ой, не так больно!
Судя по всему, вступительная часть спектакля последней фразой была завершена, так как обе куклы исчезли за ширмой. Скорее всего, произошла техническая заминка, ибо за заслонкой велись оживленные переговоры. Через пару минут дядя Сэм и Гога вновь вынырнули на трибуну, поклонились зрителям и продолжили диалог: