Мужская работа (СИ)

Но через мгновение стоял на безопасном расстоянии от дыры, и зверек слабо шевелился у меня на ладони. Я ощущал, как бьется его сердце, видел, что розовые присоски есть не только на хвосте, но и на лапах — там в компании острых когтей — озадаченное выражение на морде, золотые треугольные зрачки в черных провалах глаз.
— Я бы на твоем месте опустил его на пол, — сказали басом у меня из-за спины. — Укусит — мало не покажется, а ранку от зубов лечить — непростое дело.
Зверек дернулся, оскалился, и я торопливо присел, повернул ладонь, чтобы он съехал на пол. Спасенный несколько мгновений недоверчиво созерцал меня, а потом хрюкнул, хотелось верить, что благодарно, и рванул прочь — по стене, по потолку, за угол, с такой скоростью, что только пушистый хвост мелькнул.
Я повернулся.
На меня добродушно смотрел пузатый дядька лет пятидесяти, без противогаза, даже без респиратора, и браслет на его запястье показывал невероятные «пятьдесят семь». К этому времени я умел читать не только класс, но и всякие символы, и видел, что передо мной центурион из экипажа, да еще и гражданин!
Рука моя непроизвольно дернулась.
— Честь можешь не отдавать, — сказал он. — И сними это с лица, тут безопасно. Посмотрел я, как ты работаешь, и мне понравилось…
Я стащил противогаз, глотнул отдающего горелым пластиком и серой воздуха. Понял к этому моменту, что дядька — шавван, что на висках у него островки чешуи, как у Крыски, волосы белые и редкие, и кожа цвета мела.
— …тщательно и аккуратно, ни одного нароста не пропустил, — продолжал он, поглаживая себя по округлому брюшку. — Меня зовут сержант-техник Диррг. Рад встрече, — и он протянул широкую мозолистую ладонь.
— И я рад, — я назвался, мы обменялись рукопожатиями.
— За хорошую работу полагается награда, — сержант-техник извлек из сумочки на поясе лиловую плоскую таблетку. — Вам еще не выдают пока, только с первого класса… Расслабон. Пробуй. На язык.
Я заколебался — да, в армии я курил, как все, потом бросил, а этот расслабон наверняка местная легкая наркота вроде табака. Но решил, что обижать Диррга не стоит, и сунул таблетку в рот — по языку растеклась сладость, а в следующий миг на меня обрушилась лавина вкусовых ощущений.
Вспомнился шашлык, который мы некогда делали с друзьями — сочная свинина с дымком буквально тает во рту, ты ощущаешь каждую прожилочку в мясе, похрустывает на зубах немного подгоревший лук, и тут же овощи на гриле, пряные, да еще если макать их в соус собственного изготовления по маминому рецепту, с тмином и кардамоном; а за свининой куриные крылышки, острые, жирные, такие нежные, что можно лопать прямо с костями, и семга в фольге, которую проглатываешь в один присест, такая она вкусная. Показалось, что я там, на берегу реки в солнечный летний день, и что в рот потечет дешевое кубанское вино, которое тогда казалось нектаром богов.
Продлилось это несколько мгновений, а потом я вернулся в коридор горячей зоны, где было жарко и воняло как в аду, а на каждом шагу поджидала опасность. Таблетка на языке растворилась, ослабла боль в ушибленной коленке, сил ощутимо прибыло, я понял, что готов к труду и обороне, как юный пионер.
Это будет получше табака.
— Часто жрать расслабон не стоит, но иногда можно, — Диррг весело подмигнул. — Клянусь седалищем Гегемона. Бывай, Егор. Продолжай в том же духе, и мы увидимся.
И он утопал прочь.
* * *
Очередь к врачу, приписанному к нашей когорте, состояла из двух идиотов-самострельщиков и меня. С идиотами доктор-шавван разобрался быстро, поменял им повязки, а затем с некоторым удивлением на бледной физиономии пригласил меня в кабинет.
Пахло там, как положено, лекарствами, да так, что в носу у меня зачесалось.
— Что у тебя? — спросил он, разглядывая уже мою физиономию, с которой еще не сошли синяки после драки.
— Такая ботва… — я замялся.
Вчера прибор, вшитый мне в затылок, снова показал себя, да так, что я едва не обделался. Я перестал понимать, что мне говорят, и на несколько минут словно выпал из этого мира, хотя сознания не потерял.
 
Врач выслушал меня, потер шею, и я обнаружил, что у него на ней татуировка — когтистые пальцы, три штуки, как у птицы… где-то я видел такую совсем недавно, но вот где и когда?
— Понятное дело, — сказал доктор. — Увы, такое бывает. Придется тебя списать.
— Э, я не хочу! — воскликнул я. — Это же разрыв договора? Домой и деньги назад? Лучше вылечите меня!
— Вылечить? — он горько рассмеялся. — Тут не дворец Гегемона, и у меня нет под рукой Сферы Чистоты! То, что нам дают, годится только для ран, отравлений, простуды, — врач махнул в сторону застекленного шкафа, на полках которой виднелись пузырьки, тюбики и коробочки; понятно, классическая армейская медицина — все лечим зеленкой, а когда она не помогает, то пускаем в дело клистир. — Так что поедешь домой…
— Ноя нмогу! — я вскочил. — Давте явам ничегоне говрил!
Вдруг обойдется, вдруг со мной не произойдет то, что с той девкой на стрельбище? Поглючит поглючит гнусный переводчик, да и заработает нормально — так со всяким оборудованием бывает.
— Поздно, визит уже занесен в журнал…
— Нопусть это будет понос! — я буквально упал на колени, сложил руки перед грудью; от нервяка пальцы мои похолодели, и даже начал подергиваться уголок правого глаза. — Или сифилис! Чтоугдно!
Нет, я не могу вернуться вот так, не солоно хлебавши, и смотреть, как Сашка умирает, или как Юля ложится под нож, чтобы добыть эти деньги, которые я не смог заработать…
Врач снова потер шею, и я вспомнил, где видел такую же в точности картинку! Иван, мой неожиданный родственник, щеголял ей на дне рождения у братца… всего ничего, а кажется, что тысячу лет назад! Но Иван же на Земле, а мы в Гегемонии, и как?..
Додумать мысль я не смог.
— А если ты завтра потеряешь рассудок или вовсе помрешь? — спросил доктор, и я обратил внимание, что у него чешуя не только на висках, но и на переносице, и на тыльной стороне ладоней. — Нет, с меня не спросят, но у меня же совесть есть, я же врач! Поэтому отправляйся-ка ты…
Я буквально застонал, хоть негромко, но отчаянно, укусил себя за кулак.
— Вы ж губите мня! — выдавил я.
— Наоборот, спасаю, — он подтянул к себе клавиатуру, плоскую, как блин, и над столом развернулся мерцающий экран.
— Нет, нет… — шептал я, глядя, как пальцы доктора порхают над невидимыми клавишами, а потом неожиданно выпалил. — А у моего дядьки такая же татуировка есть.
Пальцы замерли, врач посмотрел на меня, в бесцветных, как у всех шавванов, глазах я увидел сомнение.
— Да? — спросил он.
— Только на руке, — добавил я, радуясь, что он остановился, перестал заносить в личное дело или еще куда текст, что станет приговором для моей дочери. — Вот тут вот. Иван зовут его… Морщинистый такой, седой…
Я был готов нести любую чушь, лишь бы он ничего не писал больше, а еще лучше — стер то, что уже написал, выпустил меня отсюда и вообще забыл о моем визите и моем существовании.
— Ну раз так… — доктор в третий раз погладил татуировку, словно она была живой и отзывалась на прикосновения. — Тогда я попробую тебе помочь… Зафиксируем ушибы. Гематомы на лице, а так у меня найдется кое-что, что может тебе помочь, а может и нет. Ничего не гарантирую!
Я выдохнул так, что едва не сдул со стола плоскую клавиатуру, и с радостным удивлением смотрел, как он роется у себя в шкафчике. Через пару минут мне, уже снова сидящему на стуле, достался пузырек с желтыми круглыми таблетками вроде советских витаминок.
— Принимать по одной утром. Каждый день, — распорядился доктор. — И чтоб никто! Никто не узнал об этом. Сейчас подожди, я все оформлю, чтобы ко мне не придрались… Так… — и он вернулся к клавиатуре.
— Дело железное, вообще без проблем, — пообещал я. — А что такое Сфера Чистоты?
— Так называют семнадцать предметов, с помощью которых Гегемон поддерживает себя в добром здравии, — рассеянно сообщил врач. — Вместе они заняли бы эту комнату. Тебе бы пригодился Сияющий Обруч, который по слухам лечит какие угодно болезни…