Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь

В начале сентября 1931 года Ханна и Самуэль Август отвезли Лассе в Стокгольм. Они рассказывали страшные истории о втором лете Лассе в Смоланде. Сначала мальчик упал с высокой груженой телеги и получил серьезное сотрясение мозга, затем его сбила машина. Ханна могла порассказать истории и повеселее: внук был таким остроумным, что все в Нэсе соглашались с тем, что мальчик пошел в маму.
Как-то раз он долго сидел в туалете. «Выходи, Лассе!» – крикнула Ханна, на что ребенок ответил: «Ну, бабушка, я же какал, а ты мне процесс прервала!»
Да, Лассе вырос за лето, в интеллектуальном смысле тоже, и, по мнению Астрид, практически уже не был ребенком. Он и говорил совсем как взрослый – отчасти поэтому Астрид и начала вести дневник на пустых страницах «Практической кассовой книги домохозяйки». Ее записи были настоящими жемчужинами, но все же значительно короче историй, много лет спустя записанных некой Альмой Свенсон в некие синие тетради для сочинений на хуторе Катхульт близ селения Лённеберга. Такие вот сцены из детства, легко стирающиеся из памяти, где-то в своей «кассовой книге» Астрид назвала «Ларсианой». И вот как она начала:
«По себе знаю, как здорово было бы знать чуть больше о своем детстве. Вот из-за этого-то я и записываю по памяти некоторые забавные выходки Лассе».
 
Одной только осенью 1931 года у Астрид было предостаточно поводов хвататься за ручку и бумагу, но не все внушали оптимизм. Первый поход Лассе в детский сад оказался, например, неудачным. Он, конечно, вышил мухомор на картоне, но не выказал ни малейшего желания сидеть рядом с другими детьми и учить стишок. Бурная реакция не заставила себя ждать по приходе домой, и Астрид считала это хорошим знаком:
«Вчера Лассе захотел одеваться в одиночестве. Когда я зашла посмотреть, как идут дела, он сказал: „Как хорошо быть одному!“ Раньше он уже говорил мне, что ему нравится, когда мы сидим в его комнате и включена одна только розовая лампа, но „все-таки еще лучше быть одному с включенной лампой“. Я радуюсь его потребности оставаться в одиночестве. Он растет».
 
Между записями Астрид, в которых говорится обо всем – от умываний и визитов к стоматологу до речи, моторики, привычек и мечтаний, – могли проходить недели и месяцы. Когда Лассе вырастет, узнала Астрид, он построит вечный двигатель. Или они завоюют Северный полюс. «Мама, у нас с тобой будет столько интересных приключений. Хоть бы только времени хватило!»
А как насчет денег? Записи расходов, к сожалению, говорили на своем доходчивом языке, и в 1930-е годы Линдгренам приходилось экономить, хотя бережливость и не входила в число достоинств Стуре Линдгрена. Его еще не скоро назначат директором Независимой ассоциации автомобилистов Швеции («Motormännens Riksförbund», или просто «М»), а зарплаты начальника канцелярии не хватало, тем более после рождения Карин в 1934 году. Пришлось Астрид взять надомную работу и подрабатывать в офисе на заменах, пока за детьми приглядывала няня. Особенно хорошо платили в ежегоднике «Автомобильные маршруты» «К. А. К.» и «Атласе автомобильных дорог». Несколько раз Астрид была секретарем на гонках популярного «Гран-при Клуба автомобилистов». 20 июня 1933 года журнал «Свенск мотортиднинг» опубликовал довольно большую статью Астрид Линдгрен «В отпуск на автомобиле». Это был отрывок из «Автомобильных маршрутов» «К. А. К.», в котором описывались три альтернативных маршрута поездки по Скандинавии. Статья была веселой, живой и образной:
«Ну что, господин автовладелец, наконец-то у вас появилось свободное время и вы хотите посмотреть родную страну? За две недели отпуска надо успеть как можно больше. Позволите предложить вам небольшую приятную 10–11-дневную прогулку на автомобиле по Швеции и Норвегии? Итак, сначала мы отправимся в „К. А. К.“ и обзаведемся пропуском для машины».
 
8 августа 1933 г. Астрид Линдгрен работает секретарем на «Гран-при – лето» – автогонках на круговую дистанцию 30 км, которые «К. А. К.» ежегодно проводит недалеко от Норра Врам в провинции Сконе. В соревнованиях участвуют лучшие гонщики и автомобильные марки Европы – «Мазерати», «Форд» и «Мерседес», – но именно итальянский маркиз Антонио Бривио на своем «альфа-ромео» выиграл гонку со средней скоростью 125 км/ч. (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)
 
В позитивном репортаже читателю предлагают отправиться из Стокгольма в Даларну, далее на северо-запад в Тронхейм, затем на юг в Осло и наконец вернуться в шведскую столицу через Вермланд. Автор предусмотрел, что бо́льшая часть измученных автомобилистов промчится мимо дома Густава Фрёдинга [14] в Карлстаде, хотя, как говорится, «поспешишь – людей насмешишь»:
«Если вы, подобно мне, любите бедного несовременного старика Фрёдинга, по пути мы сможем взглянуть на дом, где он родился. Но если вы – приверженец асфальтной лирики, машинной культуры, волшебства скорости и прочей ультрасовременности, мне лишь остается бросить „черт“ в Кристинехамне, „Хелло, беби“ в Эребру, а сказать „Отдохните у этого источника“ уже не успею, потому что мы с вами доехали до Вестероса».
 
Футуристический Рождественский Дед
В 1933 году имя Астрид Линдгрен появилось в печати – в газете «Стокгольм тиднинген» и журнале «Ландсбюгденс юль». Политически активный брат Астрид, Гуннар, через Крестьянский молодежный союз Швеции водил знакомство с редактором нового рождественского журнала и замолвил словечко за младшую сестренку, которая нуждалась в деньгах и хотела писать о чем-нибудь еще, кроме автомобилей и шведских дорог. И вот, в один прекрасный день в почтовую щель упало письмо от редактора Данберга, который заказывал у «известной писательницы Астрид Линдгрен» рассказ за вознаграждение в 35 крон. Вина за значительное преувеличение лежала на шутнике Гуннаре, но Астрид эта лестная формулировка напомнила об адъюнкте Тенгстрёме, который много лет назад так распространялся о «виммербюской Сельме Лагерлёф», что Астрид Эриксон пообещала себе никогда не становиться писателем. Слово она держала много лет, и из автобиографического представления 1955 года, хранящегося среди ее бумаг в Национальной библиотеке Швеции, мы узнаем, что фактически она гордилась тем, что протянула так долго:
«Пока дети были маленькими, я сидела дома, хлопотала по хозяйству, играла с ними и рассказывала им очень много сказок. Однажды в ситуации крайней нужды я записала пару дурацких сказок, которые продала одному журналу, но в целом не нарушала своего обещания не становиться писателем».
 
Астрид Линдгрен не сделала состояния, публикуясь в «Ландсбюгденс юль» и «Морс хюльнинг», ежегодно выходивших на Рождество и в последнее воскресенье мая, на День матери. (Фотография: Йенс Андерсен)
Неожиданное предложение пришлось на десятилетие журнального бума. Пройдет совсем немного времени, и ведущим средством массовой информации станет радио, которое объединит большую шведскую семью, но пока еще существовал обширный рынок сбыта произведений более или менее тривиальной литературы, которые читали вслух на праздниках и во время мероприятий, имеющих коммерческое значение, – например, на День матери в мае. На литературу, в особенности детскую, печатавшуюся в изданиях, подобных «Ландсбюгденс юль», с литературного Парнаса взирали свысока, хотя многие крупные шведские писатели публиковали там свои произведения и в начале, и в конце литературной карьеры. Критик детской литературы Ева фон Цвайберг назвала истории, каждый год появлявшиеся в этих тетрадях, «сказками на случай», подчеркнув, что в таком количестве тривиальных литературных продуктов теряются достойные произведения шведской литературы для детей: