Призраки стекла (ЛП)

— Мне так жаль, дорогой, — прохрипела она между рваными всхлипами. — Мне так жаль.
Я нежно обнял ее.
— Это не твоя вина, — успокаивал я. — Я во всем виноват. Это я должен нести этот груз. Ты не виновата. И никогда не будешь.
Она склонила голову. По ее щекам уже бежали свежие слезы.
— Где Соломон?
— Он пригнал лодку. — Лодку, направляющуюся на кладбище Бонавентура. — Нам нужно спрятать концы в воду, пока бушует шторм и никто не видит.
Она кивнула.
— А Гораций?
— В кладовке у подножия лестницы в зимний сад. Пока что.
— Его будут искать везде. Как только выяснится, что он пропал, полиция перероет этот остров и всю Саванну вдоль и поперек.
Она была права.
Но Гораций тоже когда-то был прав. Если я и был в чем-то талантлив, то только в том, чтобы следовать интуиции.
Наша драгоценная, навечно уснувшая Пенелопа. Ее похороны будут частными. Мы с матерью будем держать ее близко. Рядом с нерушимой любовью ее родителей и пристальным взглядом стекла, свидетельствующего о ее истории.
Я нежно поцеловал изящную золотистую головку Джулии.
— У нас с Соломоном есть план, моя дорогая. Можешь быть уверена: есть одно место, где никто не посмеет искать Горация Леру.
  
Глава 29
 
Уитни Дарлинг
Торжественные огни гасли позади меня, когда я удалялась от Дарлинг-Хауса. Сильный, холодный ветер завывал над болотом, свистел и ревел в бесконтрольном безумии, как банши, плывущий по бескрайней черноте.
Я провела ладонями по голым рукам, жалея, что не потратила лишние несколько минут на то, чтобы захватить куртку из прихожей. Но о погоде я почти не думала, когда вышла из бального зала и помчалась через лужайку, за цветник, туда, где ухоженное великолепие заканчивалось, а дикая земля уступала место болотной траве и воде.
Теперь впереди, в лунном свете, виднелась стекольная мастерская, а в окне мерцало тепло единственной свечи.
Я наполовину споткнулась, наполовину взбежала по деревянным ступеням, материал платья Джулии цеплялся и путался, обмотавшись вокруг моих лодыжек на ветру, как будто она сама пыталась замедлить мое продвижение.
Сердце заколотилось, когда я взялась за ручку двери, а в голове зазвучал текст Эфраима.
Нужно встретиться. В стекольной мастерской.
Это насчет бриллианта.
Неужели он нашел его?
Волнение подстегивало мои шаги.
Мимо окна пронеслась тень, мелькнули белые тусклые волосы.
Джулия. Она тоже была здесь.
Я широко распахнула дверь.
— Эфраим, почему…
Мои слова замерли, встреченные серой тишиной пустой комнаты.
Только мерцающее пламя свечи говорило о том, что здесь недавно был кто-то еще.
— Эфраим?
Тишина.
— Эй? — я шагнула в темную студию и подошла к центральному столу, достала из клатча телефон, чтобы набрать номер Эфраима. Звонок сразу же перешел на голосовую почту.
Я опустила взгляд на стол, освещенный свечами. На столе лежали фотографии, которые я изучала вчера вечером, только теперь они были расположены по-другому. В центре лежала фотография Уильяма и Джулии вместе с Горацием Леру и его сестрой. Я задохнулась, когда подошла, выронив телефон. Кто-то черными чернилами закрасил лица Джулии и Уильяма, следы пера были глубокими и яростными.
Я долго, как парализованная, смотрела на фотографию, ледяные иглы ужаса ползли по позвоночнику.
— Мою прабабушку звали Лейла.
Я обернулась на голос.
— Моника.
— Красивая женщина на той фотографии. Ее звали Лейла. — Моника вышла из тени рядом с пианино.
— Почему ты не на вечеринке? — спросила я, притворившись спокойной.
Взрыв на улице заставил меня напрячься.
Грандиозный финал гала-вечера. Пятнадцатиминутный фейерверк.
Моника настаивала на том, чтобы мы закончили с шумом.
— Как раз вовремя, — сказала она, указав на сверкающее небо за окном. — Я так волновалась, как мне вытащить тебя сюда, подальше от твоего высокомерного мужа. Но потом он ушел и оставил свой смокинг без присмотра. С телефоном в кармане, не меньше. — Она покачала головой. — Он сделал это слишком легким. Я почти чувствую себя виноватой. Как ты думаешь, он уже понял, что тебя нет? — она подняла телефон Эфраима с пианино, затем уронила его на пол и разбила ногой.
 
Она сделала шаг ко мне, ее улыбка не касалась глаз. Ее волосы были спутаны, а изысканное платье забрызгано грязью и порвано по подолу. Она сняла свои элегантные атласные перчатки и теперь возилась с грязной повязкой на руке, выкручивая запястье под разными углами.
Она заметила, что я наблюдала, и ее улыбка превратилась в гримасу.
— Я сильно поцарапалась, раскапывая ту могилу. Как потом выяснилось, это не стоило таких усилий. — Она пожала плечами. — Бриллианта там не было. Но ты ведь знала об этом, не так ли, Уит?
— Моника, это не то, что ты думаешь, — сказала я.
— Нет, это не то, что ты думаешь! — ее лицо окрасилось в ярко-красный цвет, но она провела рукой по волосам и заставила себя улыбнуться. — Должна признать, что для меня было неожиданностью найти останки моего пропавшего предка под именем Пенелопы. Я могла бы заявить о находке Горация Леру, если бы сама не совершала преступления.
Я переместилась на пятки, пытаясь оценить, сколько шагов отделяло меня от побега, когда дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену, заставив дрожать выставленные на обозрение стеклянные заготовки. Внутрь ввалилась Исла с пепельным лицом. Ее глаза нашли мои, и в тот же миг я поняла, что она следила за мной. Она была снаружи и подслушивала. И слышала все признания Моники. Это было написано на ее лице.
— Уитни, вот ты где! Все тебя ищут, — она неловко улыбнулась и протянула мне руку. — Пойдем, ты нужна в доме.
— Добро пожаловать на нашу частную вечеринку, — промурлыкала Моника, как будто она действительно была хозяйкой эксклюзивного мероприятия. Она нагнулась и достала из кобуры на бедре пистолет. — Я надеялась, что ты придешь.
Исла демонстративно проигнорировала ее, жестом пригласив меня присоединиться к ней у двери.
— Эфраим здесь. Пойдем встретимся с ним на улице.
Я уставилась на свою подругу. Неужели она не заметила пистолет, которым Моника махала в ее сторону? Была ли Исла в шоке?
Была ли я в шоке?
Я напряглась, борясь с дрожью, от которой у меня застучали бы зубы, если бы я поддалась ей.
Исла сделала еще один шаг ко мне.
БАНГ.
Я закричала. В ушах зазвенело, тело содрогнулось, и я уперлась коленями в каменный пол, а Исла рухнула на землю рядом со мной.
Ее руки сжались на бедре. Между пальцами сочились густые струйки крови. Ее глаза, широко раскрытые, голубые и полные боли, встретились с моими.
Моника вздохнула.
— Уф, простите за это. Я ужасно стреляю. Всего пятнадцать футов16, а я промахнулась. Она снова подняла пистолет.
— Моника, нет!
Исла подняла в воздух беспомощную окровавленную руку, когда раздался еще один выстрел, сопровождаемый взрывом фейерверка на улице. С губ Ислы сорвался гортанный вопль, и она без сил рухнула на пол, на ее плече расплылось свежее пятно крови.
— Черт, — воскликнула Моника. — Честно, я тренировалась. В третий раз точно получится.
Я с воплем бросилась на нее, но Моника уклонилась, размахивая пистолетом в мою сторону.
— Она истечет кровью до того, как прибудет помощь. Самое милосердное — избавить ее от страданий.
— Моника! — раздался от двери крик Эфраима.
Мы обе повернулись, чтобы посмотреть на него.
Мое сердце подпрыгнуло в горле.
Он тоже держал в руке пистолет, направленный на Монику.
— Эфраим, мы тебя ждали, — сказала Моника, пригласив его войти.
— Брось пистолет, и я позабочусь о том, чтобы ты получила необходимую помощь, — сказал Эфраим со смертельным спокойствием.
Моника захихикала, ее глаза расширились от восторга.