Жертва (СИ)

Другая палата, очередная кровать и новая история. Из-за плеча доктора Наварро я краем глаза взглянула на молодого пациента, о котором в данный момент шла речь. Райот. Неделю назад он упал с высоты. У парня был сломан череп, позвоночник, таз и бедро. Разрыв селезенки и печени уже оперировали. Пациент пришел в себя, но его держали в медикаментозном сне. На экране над кроватью засветились результаты последнего сканирования его позвоночника. Тем временем реаниматолог докладывал, что, после перенесенной несколько дней назад операции на позвоночнике, у парня в ране скопилась кровь, которая давила на спинной мозг. Нейрохирурги в ответ на это понимающе закивали и один из них ответил:
– Продолжаем наблюдать.
Стоит отметить, что нейрохирурги – это отдельная каста врачей-профессионалов, точно такая же, как и гинекологи. Только, если с последними еще можно договориться, то с нейрохирургами это сделать практически невозможно. Этим специалистам всегда некогда. Они постоянно заняты, когда необходимо проконсультировать пациента. С чем это связано, я не могу сказать. Очевидно, они действительно всегда очень заняты. Да и скептики они бóльшие, чем все остальные. По части сарказма их опережали только онкологи и реаниматологи, которым, по долгу службы, только и оставалось, что шутить, пусть зло, пусть жестоко, ну а как иначе? Эти специалисты хоронят своих пациентов чаще, чем все остальные. «Се ля ви».
Все начали отходить от кровати, будто бы обсуждение уже окончено, и меня это немного удивило.
– А разве ему не показана операция? – спросил голос, принадлежащий, черт бы меня побрал, мне самой.
Нейрохирурги с кислыми минами начали активно переглядываться. Я молчала, ожидая, когда же кто-нибудь из них сможет ответить на столь простой вопрос. Доктор Наварро даже отошел в сторону, чтобы остальные смогли меня рассмотреть. Наконец, один из коллег повернулся ко мне (спасибо, что соизволил!):
– Завтра возьмем его.
– Почему только завтра? – не поняла я.
– Он на хорошей терапии. Возьмем его завтра.
Не в первый раз я встречалась с подобным пренебрежением. Все было понятно и без слов: кое-кто уже приговорил ноги этого парня и лишний раз пыжиться над райотской задницей не собирался. У каждого из них были свои недостатки. Я со своими боролась, но, видимо, не слишком усердно. Рот открылся сам собой, и я ступила на проторенную дорожку под названием «язык мой – враг мой».
– Почему не взять его сегодня?
– Простите, а вы, собственно, кто? – обратился ко мне один из нейрохирургов.
– Доктор Алексис Ней. Травматолог отделения экстренной хирургической помощи.
Зря он усмехнулся. Очень зря…
– Парень на хорошей терапии, – повторил нейрохирург. – Гематома еще не слишком большая.
– Вряд ли к вечеру она испарится.
– Возьмем завтра.
– Тогда, возможно, вообще ничего делать не стоит? – спросила я.
– Он все равно не пойдет!
– Может, он и не пойдет, но, если рассматривать перспективу установки стимулятора в будущем, гематому все равно следует убрать как можно скорее.
– Стимулятор – слишком дорогое удовольствие для такого, как он!
Я подумала, что ослышалась, потому переспросила:
– «Для такого, как он»?
– Успокойся, – услышала я за спиной тихий голос доктора Наварро. – Завтра сделают.
Я обернулась и взглянула на Одьена. Его слово в этом споре могло стать решающим. Но он прищурился и ничего не сказал. Все ясно. Он ничего не станет делать. Почему? У меня не было ответа. Может, это их собственные игры, а может, ему просто наплевать?
– С каких пор травматологи дают указания нейрохирургам?! – раздался громкий голос за спинами собравшихся.
Все расступились, и обладатель голоса подошел ко мне. Это был хранитель лет тридцати пяти в дорогом хирургическом костюме. Кого-то он мне напомнил... Я присмотрелась к надписи на бейдже и приподняла брови от удивления. Никто иной, как Айени Ригард, – руководитель службы нейрохирургической помощи… А у них тут – семейный подряд, оказывается…
– Я не даю указаний! – ответила я. – Я лишь прошу обратить внимание на этого парня.
 
– Вы полагаете, что мы проявляем халатность по отношению к нему? – спросил Айени Ригард.
– Нет.
– У вас есть основания думать, что мы некомпетентны в вопросах его лечения?
– Нет, – тихо ответила я и потупила взор.
– Или вы полагаете, что мы будем удовлетворять все пожелания молодой особы, которую видим здесь впервые?
Вот это пассаж… Кажется, только что мне снова указали, где мое место в этой дыре. Я взглянула на доктора Айени Ригарда и поняла, что он улыбается. Еще один красавчик-хранитель. У них с Одьеном было много общего. Разрез глаз, форма носа, телосложение. Но все-таки, в отличие от Одьена, этот хранитель показался мне слишком опасным.
– И к чему все эти нападки?
Теперь все смотрели на Одьена, простите, доктора Одьена Ригарда, который, кажется, только что вступился за меня.
– Она врач, а не девочка на побегушках! – продолжал гневную отповедь Одьен. – И ее замечание вполне оправдано! У пациента гематома и ее придется удалять!
Смех Айени Ригарда заставил меня отступить на шаг.
– Твоя специализация – хирургия? – обратился к Одьену Айени Ригард. – Вот и занимайся своей хирургией, а в мою область не лезь! Мы сами решим, что и когда нам делать.
Кажется, из глаз Одьена посыпались искры.
– У нас нет специализированного отделения политравмы. У нас даже отдельной травматологии нет! А твои ребята все еще отвечают за нейрохирургическую помощь в этой больнице, – произнес Одьен. – Этот пацан закреплен за моим отделением. Так что тебе придется отвечать на вопросы моего травматолога, просто потому, что я тоже хочу услышать на них ответ.
– Мой ответ «возьмем завтра!» – прошипел Айени.
– Все ясно! – процедил Одьен и покинул палату.
Айени вновь рассмеялся и на этот раз обратился ко мне:
– Похоже, вы стали причиной небольшой перепалки!
– Я прошу прощения.
Айени, продолжая улыбаться, протянул мне ладонь:
– Доктор Айени Ригард.
– Доктор Ней, – я пожала руку.
– Ней…
– Алексис.
– Очень приятно, Алексис.
– Взаимно.
Остальные доктора засеменили к выходу, но Айени, похоже, не собирался идти следом.
– Вы всегда такая? – спросил он, отпуская мою руку.
– Какая «такая»?
– Упертая?
– А вы всегда такой строгий?
– Этого у меня не отнять, – пожал плечами Айени Ригард и проводил меня к выходу.
Обход завершился планеркой в ординаторской. Комментарии, пожелания и… …втык. Получил доктор Ельзи. Как оказалось, он – травматолог, и годков ему еще меньше, чем мне. Ельзи пропустил начало застойной пневмонии, за что был весьма серьезно наказан: лишен премии в этом месяце. Выслушивая поток речи, которую изливал Одьен, мне становилось все хуже и хуже. Я уже поняла, как Одьен может разговаривать с подчиненными, но, как оказалось, то был его спокойный тон.
Только я подумала, что сегодня один из тех великих дней, когда во время планерки я не получу по шее, как Одьен со злостью взглянул на меня и продолжил террор:
– Еще раз устроите спектакль на совместном обходе, и я освобожу вас от ваших обязанностей!
Хорошо, что я сидела, иначе точно бы рухнула на пол. Меня пугал звук его голоса. Слишком стальной, слишком властный. На меня и раньше кричали, но никогда при этом я не испытывала такого отупляющего страха.
– Одного «нет» для вас должно быть достаточно! – прогремел его голос. – Остальное – не ваши проблемы!
– А чьи? – очень тихо прошептала я. – Парня, который там лежит?
– Мои. Все эти вопросы буду решать я, а не вы! – закричал Одьен и ударил ладонью по столу так сильно, что я непроизвольно подпрыгнула на месте. – Если хотели выставить себя неуравновешенной выскочкой, у вас это получилось!
 
– Больше не повторится, – ответила выскочка и вжалась в стул.
– Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь! – выпалил Одьен и, поднявшись с места, покинул ординаторскую.