Жертва (СИ)

– Не «пробиваешь»! – прокомментировал реаниматолог. – «Выброса» практически нет.
– И вряд ли будет, если там тампонада, – ответил хирург.
– Крови в перикарде вроде бы не было… – заметила я.
– Откуда тебе знать, если сердца на сканах практически не видно? – заявил хирург.
«Два».
– Я пропунктирую перикард, и если…
– Тут и прямой массаж сердца вряд ли спасет! Нужно было параметры сканирования корректно вводить. У нее все признаки тампонады. Если бы ты ввела поправки на травму грудной клетки – увидела бы сердце. А увидела бы сердце, сейчас бы не гадала: вскрывать тебе грудную клетку этому полутрупу или оставить ее в покое.
– Вскрывайте, – едва слышно произнесла я.
– Сама вскрывай, если хочешь, – хмыкнул хирург.
Я решилась на это не ради женщины, лежащей на столе. Ей уже было все равно, точно так же, как и будет. Я сделала это для парня, ревущего в холле, ведь если эта женщина останется жива, пусть даже и в форме «овоща», он «пойдет» по статье «тяжкие телесные», а если она умрет – «убийство».
«Один».
– Открывайте набор для срединной торакотомии, – попросила я.
– Упертая, – покачал головой хирург.
«Ноль».
– Время смерти – восемь сорок две, – огласил хирург, убирая мою окровавленную ладонь с сердца женщины.
«Мои потери» пополнились новым именем, хотя, я даже не знала, как ее зовут. «Неизвестная в первый рабочий день», наверное, так я назову ее. Хотя, какая разница, если лицо навсегда останется в памяти?
Я отошла от стола и сняла с рук перчатки.
– Она умерла еще до того, как ты вскрыла ей грудную клетку, – произнес хирург.
– Кровь в перикарде была, – я покачала головой. – Если бы я ввела параметры корректировки…
– Пропунктировала бы сначала, а потом все равно бы вскрыла грудную клетку и потеряла ее. С такими травмами выживают единицы. Сегодня не ее день.
– И не мой, – прошептала я и вышла в коридор.
Здесь столпились люди. Откуда все они взялись? Врачи и медсестры молча расступались, уступая мне дорогу. Я стянула с себя окровавленный халат, обернулась и метнула его в ведро.
– Кто это? – шептались за спиной.
– Не знаю. Никогда раньше ее не видел.
– Она грудную клетку женщине вскрыла.
– Она?
– Эй, ты! – окликнул меня хирург.
Я остановилась и обернулась:
– Да?
Он выбросил халат в то же ведро, что и я, и махнул мне рукой:
– Иди за мной.
– Куда? – не поняла я.
– В перевязочную.
– Зачем?
Хирург поморщился:
– Слишком много вопросов задаешь.
– Там вещи мои остались.
– Потом заберешь.
Я пожала плечами и последовала за хирургом. Он завел меня в просторную перевязочную. Интересно, для чего?
– Ложись!
– Что, простите?! – не поняла я.
– У тебя рана на спине: надо клеить.
– Где? – я тут же изогнулась, в попытке узреть все своими глазами.
Хирург приподнял край моей окровавленной блузки и указал пальцем на глубокую резаную рану прямо на пояснице, из которой до сих пор сочилась кровь.
– Н-да… Хорошо я приложилась о стойку.
– Да, неплохо, – согласился хирург.
– Придется шить, – вздохнула я.
– У нас есть клей.
– У меня на него аллергия.
– Значит, тебе не повезло, – пробурчал хирург. – Да и мне тоже… – добавил он себе под нос.
Я, конечно же, услышала эту последнюю фразу, но осуждать его за нетерпимость не стала. Все же, заклеить рану проще, чем зашить. Таких, как я, с аллергией на «суперклей» немного. Сегодня этому хирургу не повезло: он будет вынужден затратить на мое лечение времени в три раза больше, чем собирался.
– Меня зовут Алексис Ней, – я потянула хирургу руку и попыталась улыбнуться как можно более доброжелательно, дабы немного разрядить напряженную атмосферу.
– Вымоешь руки, тогда пожму, – ответил хирург и указал пальцем в сторону умывальника.
Если бы мои руки были в крови, его замечание имело бы смысл. Но они, вроде бы, чистые… В отличие от манжет рукавов моей блузки… Я включила воду и попыталась их застирать. Черт, проще блузку выкинуть.
– Ты собралась в этой раковине искупаться? – хирург раскладывал инструменты.
 
– Хотелось бы, но я в нее не влезу, – выключила воду и промокнула затеки на манжетах полотенцем.
Он так и не сказал, как его зовут, а я намеренно спрашивать не хотела. Не люблю хранителей. Может потому, что все архиереи – хранители, или потому что подсознательно испытывала страх перед теми, кто физически сильнее меня. Хирург был их типичным представителем. Кроваво-красные волосы и багрового цвета глаза… Не хватает только рогов на лбу, и он бы выглядел точь-в-точь, как дьявол.
– На анестетик аллергии нет, или с обезболиванием тоже проблемы? – спросил хирург.
– Нет. Хоть в чем-то повезло, не правда ли? – я попыталась улыбнуться.
Безрезультатно. Этот хранитель с непроницаемым видом продолжал выкладывать инструменты на рабочий стол.
– Не стой, ложись на живот, – не глядя в мою сторону, произнес он.
Ну вот и поговорили. Я легла на смотровой стол, приподняла блузку и приспустила брюки, чтобы ему было удобней работать. Почувствовав укол, зажмурилась.
– Потерпи немного, – более «нейтральным» тоном попросил хирург.
– Эта анестезия беспокоит меня больше, чем рана, – хмыкнула я.
– На адреналине долго не протянешь. Все равно болеть начнет.
– Ничего, я как-нибудь переживу.
На этот раз хмыкнул он:
– Травматолог, значит… И какими судьбами ты здесь оказалась?
– Кажется, теперь я здесь работаю. Сегодня мой первый рабочий день, кстати.
– Да, в приемном отделении врачей не хватает.
– Я не в приемном буду работать. Меня взяли в основной штат отделения экстренной хирургической помощи.
– У них руководитель в отпуске, – заметил хирург. – Или хочешь сказать, что тебя приняли в штат во время его отсутствия?
– Намекаете, что сегодня, когда руководитель отделения вернется из отпуска, ему мое назначение покажется прыжком выше головы?
– Не думаю, что он придет в восторг от того, что в его отделение взяли травматолога без предварительного согласования.
– Да, наверное, ему не понравится такое положение вещей, – согласилась я. – А вы из какого отделения?
– Из третьей хирургии.
– Понятно, – ответила я, хотя даже представления не имела, о чем он говорит.
– И что же тебе понятно? – неожиданно спросил хирург.
– Что вы работаете в третьей хирургии, – пробурчала я и снова зажмурилась.
– Потерпи, сейчас пройдет.
– Угу… Скажите, а вы хорошо знакомы с моим новым руководителем?
– Неплохо.
– И… что вы можете о нем сказать? – спросила, как будто невзначай.
– Смотря, что ты желаешь о нем узнать.
– Ну… Какой он человек?
– Глупый вопрос, Алексис. «Ни о чем», так сказать.
– Ладно, перефразирую: что говорят коллеги о докторе Ригарде?
Судя по возникшей паузе, хирург обдумывал свой ответ.
– Говорят, что он эксцентрик.
– Прямо так и говорят?
– Иногда его называют «невоспитанным засранцем». Но это, скорее, потому, что он слишком прямолинеен.
– Значит, он довольно тяжелый в общении человек? – попыталась «смягчить» характеристику своего неизвестного начальника я.
– Можно и так сказать.
– А вы не особо разговорчивы, – заметила я.
– Успокойся, ты мне мешаешь.
– Извините.
– Надеюсь, я был не слишком груб, отчитывая тебя в присутствии своих коллег за погрешности в диагностике этой женщины?
Ну и ну… Не ожидала, что он станет поднимать эту тему.
– Все в порядке. Вы были правы: я допустила ошибку.
– Нет, это я был не прав. Если учесть, что ты здесь впервые, и оказалась в подобной ситуации «один на один», все твои действия были верными. Прошу извинить меня за некорректное поведение.
 
– Извинения приняты, – вздохнула я.
– Тем не менее, я надеюсь, что впредь таких ошибок ты допускать не будешь.
Что за бред? Сначала извиняется, а потом снова поучает!