Котенок. Книга 3 (СИ)
Чёрный ткнул меня стволом в спину. Я намеренно громко ойкнул и неуклюже зашагал к одноклассникам. Те зашевелились, подвинулись в стороны: освободили место рядом с Кравцовой и Громовым. Я прошёл мимо Лидочки (заметил, что у неё дрожали губы) и мимо бледного Свечина. Опустился на корточки. Взглянул на Кравцову. Прочёл в Наташиных глазах вопрос — в ответ на него лишь пожал плечами. Услышал громкий шёпот Громова: «Что там?» Заметил, как Вася кивнул в направлении двери. Я замер, прислушался — различил приглушённые дверью и стеной многочисленные торопливые шаги и детские голоса (звонок на перемену ещё не прозвенел). Наклонился к Василию и едва слышно произнёс: «Эвакуация».
* * *— Тихо! — крикнул Чёрный. — Кого из вас мне пристрелить, чтобы остальные заткнулись⁈
Школьники притихли. Снова. Они ерзали, толкали друг друга плечами и коленями. Но прекратили разговоры. Я заметил, как по виску Кравцовой снова прокатилась капля пота. Посмотрел на часы, подсчитал: урок литературы закончился сорок минут назад. Покачал головой: даже мне эти минуты показались долгими часами. Оглянулся на учительский стол, рядом с которым шепотом переговаривались солдаты. Отметил, что Белый по-прежнему вертел в руке гранату (он если и ставил её на стол, то только для того, чтобы отломить корку хлеба). Увидел, что Чёрный так и не выпустил из рук автомат. Мне чудилось, что военнослужащие всё больше нервничали. Я прикидывал, как давно Полковник сообщил представителям КГБ о случившемся в школе.
Словно в ответ на мои мысли вдруг ожил динамик на стене кабинета.
Я вздрогнул от неожиданности. Увидел, как покачнулись сидевшие рядом со мной школьники. Услышал, как выругались военнослужащие.
— Новиков и Звонарёв! — прозвучал в верхнем углу класса резкий командирский голос. — К вам обращается начальник рудогорского районного отдела Комитета государственной безопасности капитан Райчук! Предлагаю вам сложить оружие, выйти из кабинета с поднятыми руками и сдаться сотрудникам правоохранительных органов! В таком случае обещаю вам…
Школьники и солдаты запрокинули головы, слушали сопровождаемые тихим потрескиванием слова офицера КГБ.
— … Моё предложение останется в силе ровно пятнадцать минут! — пророкотал голос невидимого нам сейчас капитана Райчука. — Повторяю: пятнадцать минут! Новиков и Звонарёв, подумайте! Я уверен, что вы примете правильное решение! Дисциплинарное взыскание будет строгим! Но оно не пойдёт ни в какое сравнение с грозящим вам сейчас уголовным наказанием!
Динамик умолк — так же внезапно, как и ожил.
А вот заметавшееся в моей груди сердце не успокоилось.
Я опустил взгляд. Не заметил радости в глазах школьников. Не увидел её и на лицах солдат.
— Что теперь будет? — пролепетала Лидочка Сергеева.
— Очкастый! — прокричал Белый. — Эй ты, Котёнок! Подойди к нам!
* * *Я шагнул за порог и тут же зажмурил глаза. В школьном коридоре ярко светили лампы. Свет проникал сюда и через окна, за которыми вьюга кружила сыпавшиеся с неба крупные снежинки. Я замер с поднятыми руками — за моей спиной щёлкнул дверной замок. Я поморщил губы: в спину между лопаток словно ткнули раскаленным прутом. «Не прутом, а дулом автомата, — подумал я. — Этот урод второй раз тычет в одну и ту же точку!» Повертел головой. Детей не заметил. Рядом с лестницей увидел милиционеров: не бойцов в касках и в бронежилетах — обычных сотрудников в шинелях и в зимних шапках. Они смотрели на меня растеряно, словно не понимали кто я: преступник или жертва преступления. Я поправил очки. Милиционеры нерешительно махнули мне рукой.
По коридору я шагал словно не на своих ногах, а на протезах. «Ещё бы, — промелькнула мысль. — Почти час на кортах просидел». Милиционеры махали руками: поторапливали. Но не ринулись мне навстречу. Словно я шёл по минному полю или в зоне вражеского обстрела. Лишь около лестницы они вцепились в мои руки; не особенно церемонясь, потащили вниз по ступеням. Я подумал: «Ещё бы руки за спину заломили и надели наручники!» Не озвучил свои мысли: пристальный взгляд автоматного дула меньше чем за час приучил меня к молчанию. Я дважды споткнулся, едва не улетел носом вперёд. Но держали меня крепко, не позволили умчаться ни вперёд, ни назад. Лишь больно вывернули мне суставы.
Очки чудом не ударились о ступени, застыли на кончике носа. Сквозь запотевшие линзы я увидел, что на первом этаже многолюдно. Отметил, что школьный вестибюль походил сейчас на помещение перед входом во внутреннюю часть военного или милицейского учреждения. У главного входа я рассмотрел пост охраны — дежурили милиционеры. Около стендов с расписаниями уроков заметил группу пограничников. Рядом с гардеробом увидел свою классную руководительницу и физрука. Василий Петрович и Снежка беседовали. Галина Николаевна то и дело утирала платком со своих щёк слёзы. Она увидела меня — ринулась мне навстречу. Шагавший справа от меня милиционер жестом велел ей не приближаться. Мне почудилось, что Снежная едва не бросилась на него с кулаками.
— Ваня, как вы там⁈ — крикнула она.
— Все живы, здоровы, Галина Николаевна, — сказал я.
При моём появлении разговоры в вестибюле прекратились. Военные и учителя поворачивали головы, провожали меня взглядами. Я привык к свету, прекратил щуриться. Самостоятельно переставлял ноги, но не высвободил руки. Мазнул взглядом по раскрасневшемуся лицу классной руководительницы десятого «А». Мельком взглянул на своё отражение в настенном зеркале (подивился тому, как отчаянно и испугано блестели под линзами очков мои глаза). Заметил группу военнослужащих с автоматами около окон в коридоре первого этажа. Подумал, что они похожи на тех солдат, что удерживали в заложниках моих одноклассников — прежде чем милиционеры меня развернули и едва ли не поволокли в направлении директорского кабинета.
Мои сопровождающие доложили обо мне дежурившему в коридоре человеку (наряженному в штатский костюм). Тот без стука юркнул в кабинет директора; и уже через пару секунд повелел милиционерам завести туда меня (словно добровольно бы я не вошёл). «Под руки меня к директору ещё не водили», — подумал я. Переступил порог и замер, зажатый с двух сторон крепкими мужскими плечами. На моих сползших к кончику носа очках скрестились взгляды расположившихся в небольшой комнатушке мужчин. Из троих хмурых людей в гражданской одежде я узнал только Михаила Андреевича Снежного. Двух других мужчин видел впервые. А вот в широкоплечем полковнике погранвойск опознал Кравцова (Наташиного отца): встречал его раньше.
При виде меня все четверо замолчали. Но ненадолго.
— Крылов⁈ — произнёс Полковник.
— Крылов? — переспросил полковник Кравцов.
— Крылов, — сказал сидевший в директорском кресле светловолосый кареглазый мужчина в штатском.
Он положил на рычаг телефонную трубку.
Четвёртый мужчина при виде меня лишь вопросительно вскинул брови.
— Здравствуйте, товарищи, — выдохнул я.
Кашлянул — прочистил горло.
— Как там дети? — спросил Снежный.
— Как там Наташка? — поинтересовался Кравцов.
Молчавший до сих пор «четвёртый» дёрнул головой и скомандовал державшим меня за руки милиционерам:
— Свободны. Возвращайтесь на пост.
Я едва не свалился, когда исчезли подпорки.
Сказал:
— Дети целы и невредимы. Пока.
Взглянул на пограничника.
— Наташка в порядке. Пока.
С удовольствием поправил очки. Потёр запястья.
— Кто из вас капитан Райчук? — спросил я.
Посмотрел в глаза мужчине в штатском, который потеснил с законного места директора школы.
Сообщил:
— У меня для него послание от террористов.
Заметил, что при слове «террористов» у мужчины дёрнулась щека.
— Я начальник рудогорского районного отдела Комитета государственной безопасности капитан Николай Григорьевич Райчук, — представился мужчина. — Что они решили?
Николай Григорьевич нервно постучал пальцем по столешнице.
— Можно… передам вам их ответ дословно? — спросил я. — Они так велели.