Котенок. Книга 3 (СИ)
— Все сидят спокойно! — повторил Белый. — Будете вести себя хорошо — останетесь живыми и здоровыми!
Он сдвинул на затылок шапку, смахнул со лба капли пота.
— Кто дёрнется, тот получит пулю в живот! — сказал Чёрный. — Стреляю я хорошо. Не промахнусь.
Я повернулся спиной к классу, одну за другой задёрнул шторы. Видел, как из окон младшего корпуса следили за моими действиями дети. Один из октябрят помахал мне рукой.
— Что вам нужно? — прозвучал позади меня голос Васи Громова.
— От вас — ничего, — прохрипел черноволосый солдат. — Сидите тихо. И мы вас не тронем.
Я задёрнул последнюю штору, приподнял на уровень груди руки, обернулся. Встретился взглядом с Белым. Светловолосый солдат по-прежнему дежурил около двери.
— Всё, — сказал я.
Чёрный проверил качество моей работы: убедился, что я не оставил щели между шторами. В дверь постучали: решительно, настойчиво. Белый шагнул от входа в сторону — указал приятелю на меня.
Темноволосый солдат пробежался взглядом по притихшему классу. Поправил оружейный ремень. Повернулся ко мне, сощурил глаза и поманил меня пальцем.
— Поди сюда, очкастый, — сказал он.
Солдат развернул оружие. Тёмный глаз автоматного дула посмотрел мне в живот. Я поднял руки повыше — будто пленный немец из советского фильма про Великую Отечественную войну. Шагал медленно, взглядом задевал лица одноклассников: будто делал фотографии на память. Заметил бриллианты слёз под покрасневшими глазами Лидочки Сергеевой. Увидел, что кровь отхлынула от лица Наташи Кравцовой — её щёки и уши почти побелели. Отметил, что Вася Громов не выглядел испуганным: парень хмурился, кривил губы, сжимал кулаки. А вот Лёня Свечин казался собственной бледной тенью. Он покусывал губы, вжимал голову в плечи, разглядывал замершего перед ним солдата. Но он не поднимал глаз на лицо Белого — всё больше смотрел на автомат и на гранату.
Мне почудилось, что к моему животу прижали льдинку — в том самом месте, на которое смотрел автомат. Я увидел, как напрягся лежавший на спусковом крючке палец. Посмотрел на черноволосого солдата (не в глаза — в переносицу). Растянул на губах улыбку — наверняка идиотскую. Замер в шаге от учительского стола. Чуть повертел кистями руки, словно развлекался пальчиковой игрой в «фонарики». Отметил, что Чёрный расстегнул бушлат и водрузил на столешницу свою шапку (в том самом месте, где у Снежки обычно лежал классный журнал). Короткие волосы солдата слиплись в пучки, торчали в стороны подобно иглам ежа. Я заметил на щеке парня пятна подростковых прыщей. Подумал: «Совсем ещё пацан. Сколько ему лет? Девятнадцать?»
— Слушай меня внимательно, очкастый, — произнёс солдат. — И запоминай…
* * *Дверь позади меня с грохотом захлопнулась, дважды щёлкнул замок. Я сделал по инерции ещё один шаг, остановился. Всё ещё чувствовал боль в том месте на спине (между лопатками), куда меня толкнули стволом автомата. По школьным коридорам прокатилась громкая трель звонка к уроку. Детские голоса стихли. Но коридор не опустел. Я увидел растерянность и негодование в глазах собравшихся около кабинета литературы семиклассников. Заметил среди пионеров Лену Кукушкину — девочка при виде меня улыбнулась. В ответ на её улыбку моё сердце пропустило удар. Я резко вдохнул. Но ничего не сказал Кукушкиной: меня отвлекли. Ко мне шагнули Снежка и директор школы. Учительница литературы схватила меня за рукав.
— Крылов, что там происходит? — спросила она.
Снежная указала на дверь.
— Уводите детей, Галина Николаевна, — сказал я. — Урока не будет.
— Как это… не будет? — сказала учительница.
Она приосанилась, прижала к груди классный журнал.
— Галя! — рыкнул Полковник.
Снежка дёрнулась.
Михаил Андреевич указал рукой в сторону лестницы.
— Уходите, — сказал он.
Его жена приоткрыла рот…
Посмотрела мужу в глаза и скомандовала:
— Дети, урок у нас будет в другом кабинете.
Она окинула взглядом притихших пионеров.
— Не шумите, — сказала она. — Дружно спускайтесь на первый этаж. Ждите меня около стендов с расписанием. Вам всё понятно? Кукушкина, возьми журнал.
Я заметил на лицах семиклассников радостные улыбки. Дети зашептались: словно почувствовали, что урок не состоится. Они дружно развернулись и гурьбой направились к ступеням — толкались, шаркали ногами, хихикали. Лена Кукушкина замыкала шествие. Она то и дело оглядывалась, будто надеялась, что я последую за ней. Но я лишь махнул девочке рукой. Сдержался: не рванул к Кукушкиной, не потребовал, чтобы она срочно покинула школу. Лишь подумал: «А ушла ли Кукушкина тогда, в „прошлый раз“, или судьба десятого „А“ постигла и её класс?» Я посмотрел на чету Снежных — указал им на окна, обронил: «Отойдём». Полковник кивнул. Галина Николаевна взглянула поверх моего плеча на запертую дверь и тоже последовала за нами.
Мы пересекли коридор, остановились около окон.
— Что там, Крылов? — спросил Полковник.
Он снова взглянул на дверь кабинета литературы.
— Там всё плохо, Михаил Андреевич, — сказал я.
Разжал кулак, показал директору школы лежавшую на моей ладони гильзу.
— Значит, мне не показалось, — сказал Полковник. — Стреляли.
Он взял гильзу, поднёс её к своему лицу, понюхал.
Я кивнул.
— Стреляли.
Галина Николаевна, прижала к губам ладонь, словно сдержала крик. Полковник нахмурился, положил на плечо учительницы руку. Но смотрел он не на жену, а на меня.
— Рассказывай, Крылов, — велел он.
Директор школы зажал гильзу в кулаке.
— Два солдата, — сказал я. — Пограничники. С оружием. Видел у них два АКМ и одну гранату Ф-1. Захватили десятый «А» класс в заложники. К нам явились целенаправленно: из-за Наташи Кравцовой. Произвели три одиночных выстрела в потолок. Пока никто не пострадал. Меня отправили к властям, чтобы я озвучил властям их требования.
Директор школы повернулся к Снежке.
— Галя, — сказал он. — Иди в младший корпус. Начинайте эвакуацию. Без паники. Первым делом освободи кабинеты, что смотрят окнами на твой класс. К окнам не подходить. Учителям говори: проводим внеочередные учения по пожарной безопасности. Пусть одевают детей. Выводят классы на улицу. И распускают всех по домам. Эвакуация малышей на тебе. Иди.
Учительница кивнула. Она мазнула встревоженным взглядом по моему лицу и по лицу своего мужа. Обошлась без вопросов. Лишь снова судорожно вздохнула. И зашагала к лестнице.
Полковник выждал, пока его супруга дойдёт до лестницы.
Спросил:
— Чего они хотят?
Директор говорил тихо. Он указал на кабинет литературы, откуда доносился шум: стук и грохот, словно там переставляли мебель. Взглянул на наручные часы, будто засёк время.
— Велели мне связаться с властями и с полковником Кравцовым, — передал я. — Полковнику я должен сообщить, что у них в заложниках его дочь. Солдаты говорят: им нужен автобус с закрашенными тёмной краской окнами в салоне. С водителем и с полным баком. Требуют отвезти их в Хельсинки. И посадить в самолёт, летящий до Лондона.
Михаил Андреевич разжал пальцы, посмотрел на гильзу.
— Почему до Лондона? — спросил он. — Не в Америку?
Я пожал плечами.
— Не знаю, Михаил Андреевич. Сказали: в Лондон.
Полковник покачал головой.
— А деньги?
Снежный вертел между пальцами гильзу.
— Про деньги ничего не говорили, — ответил я. — Сказали только о поездке по Финляндии и о самолёте до Лондона.
Полковник кивнул.
— Понял, — сказал он.
Директор школы замолчал. Вновь посмотрел на стену, за которой находились солдаты с оружием.
Я увидел, как он сощурил глаза. Отметил, что Снежный сейчас больше походил на военного, нежели на учителя. Полковник взглянул на меня — я не увидел в его глазах ни растерянности, ни испуга, ни нерешительности.
— Лесонена позови, — распорядился он.
Михаил Андреевич указал в сторону спортзала.
— У Василия Петровича сейчас урок, — сказал он. — Объясни ему, что случилось. С глазу на глаз. Пусть отправит своих учеников по домам… Нет: это потом. Пусть сразу идёт ко мне. Жду его здесь. Поможет с эвакуацией. Я пока освобожу этот этаж. Это срочно. И недолго. Потом уже позвоню, куда следует. Ты всё понял?