Космический ганфайтер

– Прошу прощения за свой внешний вид, фримен, но у меня всего два дня назад закончился контракт и потому было всего несколько часов, чтобы навестить отца и мать. О том, чтобы купить себе что-либо из одежды, вообще не шло и речи, я очень спешил на Рианон. Сегодня в имперской космической академии начинается приём документов от инопланетников и я не хотел опаздывать, но если вы будете так любезны, что отвезёте меня в то место, где я смогу по быстрому переодеться во что-то более приличное, чем мой камуфляж, то буду вам очень признателен.
В знак того, что его признательность будет иметь материальный характер, он достал из внутреннего кармана купюру достоинством в тысячу кредитов и протянул её вперёд. Салон такси был отгорожен от водителя силовой защитой и тот немедленно её отключил, чтобы забрать купюру, после чего навал себя и сказал:
– Меня зовут Милвус Легат, фримен, и это будет честная сделка. Моя сестра держит магазин готовой одежды, так что кое-какую одежонку она тебе подберёт. Ничего шикарного я тебе не обещаю, но ты уже не будешь выглядеть бандитом с большой дороги, впервые приехавшим в наш город.
Николай подумал про себя: – "Да, то ли родители знали, кем ты станешь, парень, то ли тебя сделало таким твоё имя. Действуешь ты как самый настоящий пернатый разбойник, в общем совсем, как коршун и даже физиономия у тебя сродни твоему имени". Вслух же он сказал совсем другое после непродолжительной паузы, в течении которой выругался по-русски: -… Ну, глядя на то, Мил, как пожирали меня глазами те красотки, которые спешили к станции транс-телепорта, им было совершенно наплевать, во что я одет.
Таксист рассмеялся дребезжащим смешком и ответил:
– А чего ты ещё хотел от бабья, солдат? С куда большим удовольствием они глазели бы на тебя появись ты там вообще голым. Все эти дамочки из нанус генус очень любят таких, как ты, громадных, загорелых и голодных до баб. Хорошо, что высокородные аристократки туда не заходят, а то первая же сразу вызвала бы патруль, чтобы тебя арестовали за нарушение общественного порядка и оскорбление нравственности.
Хотя таксист назвал своих соотечественниц, которые, явно, были выше него по своему положению в обществе, всего лишь низкородными, а не плебейками, Николай разозлился не на шутку. Однако, вместо того, чтобы немедленно нагрубить Милвусу Легату, он спокойным голосом сказал:
– Знаешь, Мил, за время службы я от нечего делать хорошо изучил законодательство Содружества, а в нём сказано, что военная форма не является тем, что может оскорбить чью-то нравственность. Зато там чёрным по белому написано, что лицо одетое в воинский мундир может быть арестовано только военной полицией, а потому попытайся меня задержать обычный полицейский патруль, я послал бы их всех куда подальше. Естественно, они меня не стали бы слушать и начали крутить, а это было бы уже ничто иное, как оскорбление мундира и тогда я вломил бы им по первое число, затолкал в их собственную таратайку и свёз прямиком к ближайшей прокуратуре и мне за это ничего бы не было. Меня ведь уволили со службы с правом ношения мундира и каждый тупой идиот просто обязан видеть офицерские звёздочки на моём рукаве. Пусть их всего и две, но я всё же офицер.
Таксист сначала презрительно хмыкнул, но потом почему-то подобрел и сказал одобрительно:
– Да, ввалить чертей полиции и потом ещё и отмазаться от наказания статьёй закона, это здорово, лейтенант Сильвер, только потом вся полиция Рианона только тем и будет заниматься, что искать, на чём тебя можно подловить и засунуть в кутузку. Всё, парень, мы приехали. Это и есть магазин моей сестры. Чтобы у тебя не было никаких проблем на входе, я сейчас въеду на склад и там тебя обслужат по полной программе. Патти умная девочка и сделает всё, как надо.
Магазин сестры таксиста размещался на первых двух этажах какого-то дворца и выглядел куда получше самого шикарного бутика в Астраурбисе. Милвус оказался не таким жлобом, каким показался Николаю поначалу. Он сразу же отвёл его в офис к своей сестре и быстро объяснил той, что его клиент нуждается в её помощи и особом внимании, так как собирается предстать перед приёмной комиссией пилотажки, в которую он когда-то так и не смог поступить. Патти, моложавая бойкая красотка с властными замашками, немедленно призвала на помощь троих консультантов и приказала им сделать лейтенанту Сильверу исчерпывающий доклад относительно того, как должен выглядеть абитуриент, что говорить и как смотреть на эту тощую сволочь – князя Прогенитора, председателя приёмной комиссии. От Патти Легат он узнал, что все Прогениторы редкостные засранцы и их единственная положительная черта это то, что все они к тому же ещё и патологически трусливы и потому практически никогда не ходят по улицам города. Это Николай знал и сам, как знал и то, что Гораций Прогенитор ещё и взяточник. Патти, однако, дала ему весьма толковый совет, сказав с улыбкой:
 
– А ещё, Ник, они любят набирать себе вассалов из числа хомо, родившихся в других мирах. Это у них наследственное качество. Ты ведь знаешь, что Стилан это наша родина и Рианон когда-то был всего лишь его колонией, на которой собралась чёртова прорва аристократов. Никто даже и не собирался работать на них задарма и потому они могли заманить к себе нас, плебеев, только большими деньгами, но больше всего они ценили тех, кто подписал с ними вассальный договор. Сейчас это всего лишь ничего не значащая бумажка, но Прогениторы кичатся тем, что у их рода почти три миллиона вассалов. Если ты только намекнёшь ему об этом, то он допустит тебя к экзаменам даже в том случае, если у тебя нет никаких намёков на техноэмпатию.
  
Глава 11. Князь Гораций Прогенитор.
 
Во второй половине дня Николай, одетый в неброский, но весьма дорогой, элегантный костюм-тройку светлых тонов с шейным платком цветов флага Прогениторов и таким же носовым платком, уголок которого высовывался из нагрудного кармана ровно на полтора сантиметра, держа в руках большой саквояж настоящей крокодиловой кожи, вошел в здание имперской академии высшего космического пилотажа. Как это и советовала ему Патти, он был сосредоточен, высокомерен и немногословен. Вместо того, чтобы сразу же броситься к одной из множества кабинок, расположенных по всему периметру большого зала облицованного резным деревом и украшенного множеством картин, скульптур и кашпо, что делало его похожим на зал музея, в которых от абитуриентов принимали заявления, Николай остановился неподалёку от входа и указательным пальцем поманил к себе одного из множества клерков, одетого в роскошную ливрею.
К нему подошел рослый, статный рианонец в тёмно-синей ливрее расшитой золотом.
Николай пристально и не спеша рассмотрел подошедшего к нему клерка, увидел у него на лацкане небольшой значок в форме щита цветов флага князя Прогенитора и с лёгкой улыбкой кивнул головой. После этого он, пристально глядя прямо в глаза клерку, молча протянул ему свой саквояж и тонкую пластиковую папку серебристого цвета с документами, в которую было вложено помимо прочего десять купюр по пятьсот кредитов каждая и всё так же молча направился в самый центр зала к одному из массивных деревянных столиков, вокруг которых стояли удобные кожаные кресла, сел, достал из кармана газету и принялся её читать.
Клерк немедленно подозвал к себе другого клерка, передал ему саквояж и быстро заглянул в папку. Увидев, что в ней лежит то, что и должно было, он немедленно направился через весь зал к большим, резным двустворчатым дверям. Все остальные абитуриенты, а их было немало, старались держаться подальше от центра зала, где помимо Николая сидело за столиками ещё несколько аристократов. От былого загара и обветренной кожи Николая не осталось и следа. Путём косметических ухищрений он был сведён не только с лица, но и с рук, не говоря уже о том, что с помощью тонального крема визажист навёл на его лицо аристократическую бледность. Теперь уже почти ничем, кроме ширины плеч, он не отличался от господ-аристократов, но в отличие от них своим шейным платком показывал, что готов рассмотреть предложение князя Прогенитора.