Личное дело майора Власовой (СИ)

Один за другим отметаю все очевидные места. Мне нужно зайти с другой стороны, но я не могу уцепиться за мысль, витающую где-то на подкорке головного мозга. Ладно, не получается так, поступим иначе.
“Мне нужно уйти”, – пишу я Жене.
“Буду ждать на парковке”, – отвечает он.
По пути из уборной заглядываю в зал: вечер в самом разгаре, никто и не думает расходиться. Это мне на руку. Пока уточняю несколько деталей, сюрпризы и неожиданности ни к чему.
Мужчина ждёт, оперевшись на капот. Тут же притягивает меня к себе для быстрого поцелуя и, довольно усмехаясь, говорит:
– Ну наконец-то! Не вечер, а скукота! Если бы не вынужденное стояние в стороне, развлекал бы тебя танцами, а так… Недоразумение какое-то! Поехали домой.
– Жень, прости, – канючу ему. – Мне надо в отдел заехать, кое-какие документы глянуть.
– Да что ж с тобой поделать, трудяжка, – мило улыбается он, целуя кончик моего носа. – С тобой прокрасться можно?
– С ума сошёл? – обиженно надуваю губы. – Вдруг кто-то узнает?
– А вдруг нет? – хохочет он.
До самого последнего момента я полагаю, что он несерьёзно. Но когда Женя бросает тачку на углу Комитета и выходит в вечернюю тёмноту вслед за мной, я паникую.
– Жень, пожалуйста, не занимайся ерундой!
– Мне любопытно посмотреть твой кабинет, – задорно гогочет он. – Не отказывай будущему мужу.
Я могла бы поспорить. Могла бы настоять. Но поражённо вздыхаю, поднимая руки вверх:
– Если хоть одна душа признает в тебе беглого преступника…
– Скажем, что ты меня задержала, – усмехается он. – Не переживай, Ангелочек. Всё будет хорошо.
От страха сводит внутренности, а ладони потеют. Не чувствуя ног, захожу в небольшой тесный предбанничек, показываю дежурному ксиву.
– А этот? – кивает в сторону Жени капитан.
– Со мной, – выдавливаю непослушными губами.
Тот безразлично пожимает плечами, и на турникетах загорается зелёный.
Ну и бардак! Я возмущённо топаю, пока меня вдруг не осеняет. И я возвращаюсь обратно к окошку.
– Капитан Чернов, покажите мне, пожалуйста, журнал за прошлую пятницу.
Он молча листает до нужной даты и протягивает мне.
– Вот, пожалуйста.
Я внимательно вглядываюсь в строчки: дата, время, фамилия. Нахожу вечер. Время после задержания преступников на речном вокзале. Провожу ногтем по каждой строчке, пока не нахожу фамилию Румынского. Бинго!
В кабинете первым делом загружаю компьютер и раскладываю на столе у Власова бумаги из папки в хронологическом порядке. Ноги, уставшие от тесных мысков и шпилек, гудят, раздражая меня, и я скидываю туфли и поджимаю под себя ноги, удобнее устраиваясь в кресле. Женя задумчиво смотрит на доску с материалами дела, приколотыми разноцветными булавками. Подходит ко мне. Его присутствие странным образом не раздражает и не отвлекает, а успокаивает, словно взбесившиеся гормоны разом затихают рядом с виновником их торжества.
Женя берёт в руку рамку с фотографией и рассматривает. На фото Ярослав с Маргаритой, на руках бывшего – малышка Сонечка. Обычное семейное фото, каких у них тысячи.
– Немного странно держать на столе фото семьи бывшего мужа, не находишь? – протягивает Женя.
Я издаю смешок:
– Ничего странного, если мы живём как счастливая шведская семья!
Мужчина поджимает губы. Моим ответом он явно не доволен. Тихо бесится, впрочем, эмоции, хоть и читаются на его лице, словами он не торопится ни ударить, ни ранить.
– Не по вкусу тебе думать, что я могу до сих пор любить Власова? – тихо спрашиваю у него.
– А сама-то как думаешь?
– Я думаю, что для весьма неглупого парня у тебя имеются проблемы с причинно-следственными связями и логическими заключениями, – отзываюсь я, пробегаясь глазами по собранной информации на Велегурских. – При наличии в кабинете двух столов на твоём месте довольно странно предполагать, что мой – именно тот, на котором стоит семейное фото Ярослава. Не находишь?
Он посмеивается. Ставит рамку на то же место, не сдвигая ни на миллиметр, отходит к другому столу. Садится в глубокое компьютерное кресло, внимательно изучает детали. Я отвлекаюсь от бумаг и искоса смотрю на него.
 
Женя как раз натыкается на небольшой магнитик из Сочи, который болтается на металлической подставке для канцелярии. На магните фото. Мы с Власовым, молодые и счастливые, ещё после свадьбы, больше десяти лет назад, в нашем свадебном путешествии. Накануне свадьбы мы раскрыли своё первое громкое дело и сделали одинаковые магниты на удачу. Как напоминание, что мы отличная команда: в работе, в личной жизни.
Понятное дело, что всё это давно в прошлом, но выцветший от времени магнит я продолжаю хранить. Может, не как память о былых чувствах и семейной жизни – уж чего-чего, а фотографий и видео за десять лет брака у меня скопилось пруд пруди, а скорее, как память о том раскрытом деле, о выбранном пути, о том, как мы вместе росли как профессионалы, хоть и не остались вместе как пара.
– Ты жалеешь о разводе? – спрашивает Женя. – Поэтому работаешь с ним?
– Что? – листая страницы с данными по Кенту, переспрашиваю у него. Вопрос я расслышала хорошо, но отвечать не тороплюсь.
Тот, кому нужны честные ответы, так не спросит. А тот, кто всё для себя решил, на самом деле не нуждается в ответах.
– Нет, я правда пытаюсь понять, без подвохов, – говорит Женя. – Вы в разводе, но у вас довольно близкие и доверительные отношения. Вы работаете бок о бок, проводите вместе очень много времени. Разве в таком случае не возникает невольно желания вернуть всё, что было в прошлом?
После выкидыша, после разрыва с Румынским я часто думала об этом. Я хотела спокойствия, уверенности, которые всегда излучал Власов. Хотела, чтобы жизнь снова стала простой и понятной. Мне было плохо, настолько, что хотелось удавиться, а Ярослав так долго был моей опорой, поддержкой, моим балансом. Легко было подменять понятия, но сейчас я понимаю, что из-за своего отчаяния могла совершить ещё больше непоправимых ошибок. Нельзя войти в одну реку дважды, Власов был прав.
– Мы друзья, Жень. Мы как брат с сестрой. Мы можем положиться друг на друга, можем друг другу доверять. Мы любим друг друга, как близкие друзья, как родственники, но это не та любовь, которая бывает между мужчиной и женщиной. У Ярослава есть семья, он обожает дочку, буквально боготворит жену. Они очень счастливы. Я рада, что у него всё так замечательно сложилось. Я не испытываю по этому поводу ни ревности, ни злости, ни жалости. Его дочь – моя крестница. Я никогда не брошу и всегда поддержу Риту, его супругу, в любой непонятной ситуации, как было во время перестрелки на речном вокзале или когда Власова закрыли в СИЗО. Они – моя семья, Жень, пожалуй, даже больше, чем моя мать. Это действительно сложно объяснить…
Я замолкаю, предоставляя ему возможность самостоятельно делать выводы.
– Пожалуй, я понял. – просто говорит он. Умозаключениями не делится, и я сосредотачиваюсь на делах.
Не найдя ничего интересного в бумагах на Кешу Кента, я начинаю пролистывать тонкую папку с информацией на Перминова. Поначалу ничего интересного не цепляется за взгляд. Родился, учился, работал… Родители, имущество… А вот это интересно!
После смерти дедушки Вадиму досталось приличное наследство: трёшка в соседнем райцентре – как раз там, где начальничком СК сидит Гриша, к слову говоря – и дом в лесных угодьях нашей области. Участки там в своё время выдавали членам общества охотников и рыболовов, и самые дельные из членов успели оформить участки в собственность и застроиться, под шумок, так сказать, пока формировалось новое государство и вводились реформы. Эту информацию о родном крае я узнала на минутке просвещения от Григория Румынского, когда он впервые привёз меня в охотничий домик своего приятеля. Тогда же горе-любовничек вскользь упомянул, что где-то по соседству у него тоже имеется участок, но летний домик в аварийном состоянии, а руки до ремонта всё не доходят. Вовсе не удивительно! Если уж у него и ноги до ЗАГСа не доходят, когда невеста уж на сносях, то чего говорить про целый дом! Так себе мужик… Хотя этот козёл и не мужик даже, так, жалкое подобие с членом и яйцами.